Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

III Отделения (25–45 человек), которые вели негласное наблюдение за лицами, отъезжающими из столицы в царскую резиденцию, а также за населением ближайших деревень. Полковник Рылеев поддерживал постоянную связь с военным комендантом Царского Села и начальником Царскосельского гарнизона. Царскосельский и Зимний дворцы были оснащены телеграфными станциями. Летом 1862 г., после переезда императорского двора в Петергоф, под охрану были взяты Большой дворец, а также Верхний и Нижний парки и побережье Финского залива.

Параллельно с усилением мер по охране императора продолжались и оперативно-розыскные мероприятия в отношении лиц, подозреваемых в антигосударственной и подрывной деятельности. Оперативникам III Отделения удалось привлечь к сотрудничеству швейцара, служившего в доме, где проживал Н. Г. Чернышевский, отставного унтер-офицера Шульце, и получать посредством его для просмотра корреспонденцию «фигуранта». В качестве кухарки к Чернышевскому внедрили супругу швейцара, которая передавала на Фонтанку документы, предназначенные революционером-демократом для сожжения. Так достигалась комплексность наблюдения. По информации Перетца, при возвращении в Петербург на пароходе был арестован отставной коллежский секретарь П.А. Ветошников, у которого при обыске были найдены зашифрованные письма Герцена, Огарёва и Бакунина к разным лицам, а также списки и адреса некоторых герценовских корреспондентов. Российские специалисты сумели эти письма расшифровать. Седьмого июля 1862 г. Чернышевского арестовали. В результате обысков изъяли шифрованные письма, которые отечественные криптографы также расшифровали.

Началось следствие по делу «О лицах, обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами». Были арестованы Н. Г. Чернышевский, Н.А. Серно-Соловьевич, С. С. Рымаренко, А. А. Яковлев (всего по России более ста человек), А.А. Серно-Соловьевич эмигрировал. В сентябре 1862 г. для выявления заграничных связей Герцена в Париж, а затем в Лондон под видом графа Альберта Потоцкого был направлен секретный сотрудник Ю. Ф. Ба-лашевич. Отметим, что оперативники специальных служб Российской империи умели работать достаточно квалифицированно, чего нельзя сказать о некоторых руководителях. Именно из-за недостаточно компетентного руководства политической полицией и рядом других охранных служб империи серьезных системных агентурных позиций в антиправительственных организациях в 1860-х гг. они не занимали. А оппозиционеры продолжали наращивать усилия в борьбе с монархией, особенно в Царстве Польском.

Весной продолжалось структурирование Комитета русских офицеров в Польше (КРОП). Следует отметить, что численность католиков (в основном поляков) в 1-й армии была крайне высокой: в 1-м корпусе — 42 % офицеров и 75 % унтер-офицеров и рядовых, во 2-м корпусе — 41 % и 66 %, в 3-м корпусе — 22 % и 80 % соответственно. Наряду с поляками в состав кружков в незначительном количестве входили литовцы, украинцы, белорусы (в основном католики) и русские. После ареста Каплинского в апреле 1862 г. Комитетом руководили А. Потебня, Я. Домбровский, 3. Падлевский. Одним из членов Комитета русских офицеров был поручик К. И. Крупский (отец будущей жены В. И. Ленина Н. К. Крупской). Комитет установил связи с польскими сепаратистами и эмигрантскими центрами в Лондоне.

В июле 1862 г. 1-я армия и подчиненные ей корпуса были упразднены, а входившие в них подразделения и части подчинены вновь образованным военным округам — Варшавскому, Виленскому и Киевскому.

Несмотря на передислокацию воинских частей, до октября 1862 г. происходили количественный рост и внутренняя консолидация кружков КРОП: в них числилось до 200 человек. Наиболее известными являлись кружки в 4-м, 5-м, 6-м и 7-м стрелковых батальонах; в Ладожском, Муромском, Смоленском и Шлиссельбургском пехотных полках; в 4-й, 5-й и 6-й артиллерийских бригадах. Членами Комитета велась агитационно-пропагандистская деятельность, а именно распространение печатных и рукописных прокламаций и запрещенных изданий, привозимых из Петербурга, Москвы или из-за границы. С ноября 1862 г. началась подготовка к вооруженному восстанию в Царстве Польском.

Один из руководителей Комитета русских офицеров в Польше и член польского Центрального национального комитета Я. Домбровский, окончивший Николаевскую академию Генерального штаба, входил в число основных разработчиков плана вооруженного восстания. Этот план подразумевал совместные действия польских сепаратистов и русских антиправительственных сил. О высоком уровне конспирации офицеров-заговорщиков и качестве их связей свидетельствует следующий факт. Когда в августе 1862 г. арестованный Домбровский содержался в Варшавской цитадели, он продолжал поддерживать контакты с обеими организациями и участвовать в разработке планов действий повстанцев. Все ранее сказанное доказывает, что агентурно-оперативная деятельность III Отделения в военной среде была далеко не на должном уровне, во многом из-за позиции высшего генералитета.

По воспоминаниям участника событий, привлечение новых членов в нелегальные кружки происходило достаточно буднично. «Нарисовав картину тогдашнего положения наших внутренних дел, указав на всеобщее недовольство, господин с пенсне (А. А. Слепцов) обратил наше внимание на то, что никаких настоящих реформ нельзя ждать от правительства. <…> Но народ не организован; единичные же усилия, каким бы героизмом они ни отличались, ничего не могут дать. Поэтому нужна организация. <…> Затем господин с пенсне заявил, что начало такой организации уже положено. „Вся Россия, — продолжал он, — в революционном отношении, в силу естественных и исторических условий, распадается на районы: северный — там есть еще места, где в народе до сих пор сохранилась память о вечевом строе; волжский, где Стенька Разин и Пугачёв навсегда заложили семена ненависти к существующему строю; уральский с его горнозаводским населением; средне-промышленный, казачий. Что касается до Литвы и Малороссии, то здесь должны действовать свои собственные организации; с ними великорусская организация, конечно, обязательно входит в самые тесные отношения, но как равная с равными". Далее мы были посвящены в некоторые детали организации; помнится, все дело сводилось на целую иерархию пятерок. В Петербурге имеется центральный комитет (оратор и его сотоварищ были не более как скромные агенты центрального комитета, даже сами не знали которой степени, — так строго выдерживается в организации тайна!); в каждом районе свой комитет, но, понятно, главное руководительство принадлежит центральному комитету»[163].

В конце лета 1862 г. петербургский кружок стал называться Русский центральный народный комитет, с этого же времени утвердилось название «Земля и воля». Его руководители (Н. И. Утин, Г. Е. Благосветлов, Г. 3. Елисеев, Н. С. Курочкин, Н. Н. Обручев) предполагали объединить на федеративных началах подпольные кружки в разных городах. Подобные кружки существовали в Петербурге, Москве, Твери, Владимире, Нижнем Новгороде, Казани, Саратове, Астрахани, Перми, Вологде, Курске, Туле, Полтаве и, возможно, в Таганроге. Самыми крупными были петербургский и московский кружки. Первый возглавляли Н. И. Утин и А.А. Слепцов, второй — Ю. М. Мосолов и Н. М. Шатилов. Некоторые кружки поддерживали связь с Герценом, Огарёвым и Бакуниным. В качестве общей политической платформы были приняты положения, сформулированные в статье Огарёва «Что нужно народу?» (1861 г.): освобождение народа от чиновничества, крестьянское самоуправление, сокращение армии наполовину и т. п. Землевольцы приступили к нелегальной издательской деятельности, обращенной к народу, армии и «образованным классам», — выпустили ряд прокламаций,