Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Наверное, решил, что моя амнезия достаточно правдоподобна.

Потом меня вызвали в комнату медсестёр.

Там тот же врач расспрашивал меня о моём прошлом поведении.

Я спросил:

— Выпишите меня уже! Долго ещё меня здесь держать?

— Ну, несколько месяцев придётся пробыть. Около тридцати зёрен натто и жидкий свиной суп.

Я голоден, но… положил натто на рис и проглотил только пятую часть — ту, что была с яйцом. Из-за лекарств я крепко спал, но снова пришёл врач.

Измерив давление, он начал рукой надавливать мне на область желудка… — Можно мне поместить этого человека в одну палату? — спросил он у кого-то за дверью. Странная больница.

Это не дешёвый ночлежный дом.

Это изолятор.

Сюда помещают пациентов, которые из-за абстинентного синдрома могут буйствовать, которые могут побеспокоить других в общей палате или представляют риск самоубийства.

Именно для таких пациентов в любой психиатрической больнице есть одиночные камеры под названием «изолятор».

И вдруг — помещать туда двоих? Это же абсурд.

Если бы я причинил вред тому мальчику, как бы больница собиралась нести ответственность?

Присмотревшись, я заметил, что из шести изоляторов в четырёх сидят по два человека.

Кого же они собираются защищать? Пациентов друг от друга? Или себя от нас? Четыре часа вечера.

На ужин — варёная белая рыба, похоже, дальневосточная.

Салат из лука… кальмары и ещё что-то неопределённое.

Тушёные жареный тофу и картофель.

Жидкий мисо-суп.

Всё холодное.

И ещё четвертинка маленькой красного яблока.

Я сказал старику в синей пижаме напротив — Такое и не съешь. Он ответил — Не будешь есть — умрёшь.

Впрочем, мне тоже потребовался месяц, чтобы привыкнуть к этой еде. Сама по себе еда ужасна, но ещё сильнее отвращение в желудке вызывают холод, тот самый невыносимый запах из туалета и грязная посуда.

Рис совершенно не лезет в горло.

Только яблоко было вкусным. В этом изоляторе совсем нечем заняться.

Казалось бы, время должно тянуться бесконечно, но, как ни странно, я очень много сплю.

Из-за лекарств.

Иногда даже желание вести репортаж начинает ослабевать.

Пятнадцатилетний подкидыш

Он роняет крупные слёзы одну за другой. Даже когда меня спрашивают: «Почему я должен находиться в таком месте?» — я совершенно теряюсь с ответом. Ему сказали — пятнадцать лет.

Кожа белая, глаза добрые.

Говорит чётко и вежливо.

Вчера, когда он зашёл в изолятор, поклонился и сказал — Меня зовут Юкимаса, пожалуйста, будем друзьями. Совсем не похож на умственно отсталого.

Зачем такому мальчику… Он младший из шести братьев и сестёр.

После третьего класса начальной школы перестал ходить в школу и всё время сидел дома.

Недавно ему купили мотоцикл.

Он поехал без прав, его задержала полиция.

Из-за этого он сильно поссорился с отцом.

Отец швырнул в него телевизионную антенну.

Затем вызвал полицию (номер 110).

Налетели полицейские.

Мальчик испугался и показал нож.

Его скрутили и надели наручники.

— Когда надели наручники, мне было так больно, что я просил снять их, но меня не послушали, — сказал он и вытер слёзы рукавом пижамы. Когда его привезли в эту больницу, врач спросил: «Если бы ты мог сбежать, ты бы вернулся к маме?» Он ответил: «Да», — и после этого его поместили в изолятор, как он сам рассказывает.

Было бы странно, если бы он не захотел сбежать из такого места. Он называл меня «старший брат» и дружелюбно говорил со мной.

Разделил со мной пополам шоколадку, которую ему передали из дома.

Он также сказал — Как только пропустишь школу один раз, становится стыдно и уже не хочется туда идти. Жаловался на одиночество — дома у него только старые родители, не с кем и слова сказать. — Старший брат, обязательно приходи ко мне в гости, — и дал мне свой адрес и имя. То, в чём нуждалось его сердце, — не вонючий изолятор и не снотворные лекарства.

А друзья, с которыми можно открыто поговорить. — Да уж… В первый раз, когда мы пришли на свидание, он шёпотом попросил: «Уговорите, чтобы мне сменили палату».

Я спросил: «Холодно, что ли?» — а он несколько раз кивнул.

В комнате для свиданий рядом сидит санитар, поэтому он выглядел так, словно не может сказать, что хотел.

Мы ведь доверяем больнице, поэтому молча вернулись домой.

Он ужасно похудел, и я подумал, что это странно…Отец сказал это и заморгал.

Мать постоянно тёрла глаза потрескавшимися от холода руками, но слёзы не останавливались. Он попал в аварию, когда учился во втором классе начальной школы, и пропустил несколько недель.

После этого у него выработалась привычка прогуливать.

А в последнее время, если ему чего-то хочется, он начал кидаться вещами и буйствовать.

Родители, измучившись с ним, забеспокоились: «Всё же, может, из-за той аварии у него с головой что-то…» Они обратились в социальное учреждение, которое и порекомендовало им эту больницу. Разобраться в том, почему жизнь Юкимасы-куна так сошла с рельс, будет, наверное, нелегко.

Авария, затем отношение семьи к нему, проблемы школьного образования… В важный период формирования личности в детстве могло быть много разных проблем.

И даже если теперь попытаться выправить его жизненный путь — есть ли в Японии хоть одно образовательное учреждение, которому можно было бы доверить его? Наверное, нет. Но что станется с ним, с этим мальчиком, который ещё не достиг возраста окончания обязательного образования, если его поместят в этот вонючий изолятор? Сотрудники больницы запирают его за железной дверью, в этом отделении с решётками, суют ему учебники для начальной школы и говорят: «Учись».

Неужели кто-то всерьёз верит в эффективность обучения в таком месте? К тому же от лекарств ему хорошо спится — как только заканчивается еда, он тут же