Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

тема отдельной книги. Во многом эти взаимоотношения отражали то положение, в котором находилась церковь в самодержавной России со времен Московской Руси. А эти взаимоотношения сводились к полному подчинению церкви светскому государству. Сам процесс такого подчинения — характернейшая черта в развитии многих народов и стран. Но в России он приобрел особо уродливые черты, превратившие церковь в государственную контору, полностью подчиненную и зависимую от воли самодержца. Священник рассматривался властью как должностное лицо, которое служит государству и наряду с другими чиновниками обязано принимать изветы. В указе 1737 года о доносах на возможных поджигателей сельский священник назван в одном ряду с дворцовыми и иными приказчиками, которым деревенский изветчик должен был в первую очередь сообщить о своих подозрениях. Священники были непременными участниками сыскного процесса. Они как помощники следователей увещевали упорствующих подследственных, принимали от умирающих от пыток колодников исповеди и потом тщательно отчитывались о последних словах доверившегося ему духовного сына. Обычно роль следователей в рясе исполняли проверенные и надежные попы из Петропавловского собора. Даже в 1773 году для «увещевания и исповеди» в Казанскую секретную комиссию о восстании Пугачева был откомандирован протопоп Петропавловского собора Андрей Федоров.

О том, что священнослужители становились подследственными (изветчиками, ответчиками, свидетелями) и пытаемыми в сыске, известно не позже середины XVII века, и было, возможно, еще раньше. В 1646 году монах Кирилова монастыря Никодим донес на своих товарищей в оказывании «непристойных слов» о царе и власти. Изветчики и ответчики были доставлены в Приказ тайных дел, где их допрашивали, но пыткам не подвергали, и в приговоре о них было сказано, что преступники, хотя и достойны смертной казни, но «для иноческого образа» помилованы и сосланы на смирение в монастырь. Уже из этого приговора видно, как светская власть свободно судила церковнослужителей, грубо вторгаясь в сферу компетенции церкви. Позже это стало нормой. Когда в 1703 году были арестованы дьякон Иесей Шоша и монах Симонова монастыря Петр Конархист за сочинение «непристойной тетради», то Ф. Ю. Ромодановский отослал преступников в Духовный приказ с указанием расстричь их и наказать. Стефан Яворский признал вину Конархиста не столь большой и отпустил его в Симонов монастырь, а более виноватого Шошу сослал на покаяние на Соловки на время. Узнав об этом мягком, на его взгляд, приговоре, Ромодановский распорядился пересмотреть решение местоблюстителя патриаршего престола и сослать Шошу не просто на покаяние, а в «монастырские жестокие труды» на Соловки, а для Конархиста избрал не менее суровое место заточения — Кириллов монастырь.

Монашество, ряса, клобук, епископский посох, преклонные года и ореол святости не спасли даже высших церковников от дыбы и тюрьмы. В 1763 году императрица Екатерина II, возмущенная просьбами о прощении Арсения Мациевича, вставшего на защиту церковной собственности, не без раздражения писала А. П. Бестужеву-Рюмину, который просил государыню снизойти к сединам и сану Арсения: «Не знаю, какую я б причину подала сумневаться о моем милосердии и человеколюбии. Прежде сего и без всякой церемонии и формы не по столь еще важным делам преосвещенным головы секали, и не знаю, как бы я могла содержать и укреплять тишину и благоденствие народа (умолча о защищении и сохранении мне от Бога данной власти), есть ли б возмутители не были б наказаны. Екатерина».

В этом выражена главная идея самодержавия в отношении церкви и ее деятелей, с которыми расправлялись как с прочими государевыми рабами. В сыскные органы попадались священники и архимандриты, которые не поминали в церкви имя государей или ошибались при возглашениях, забывали помянуть Синод, не служили в установленные государством «календарные дни», не проводили присяги, не признавали отмены древнего сана «митрополит», выражали сомнения в отмене патриаршества, вели разговоры об избрании нового патриарха, осуждали церковную политику и т. д. Сыск не считался с высоким саном церковнослужителя, даже если на него был заведомо ложный, «бездельный» донос. В 1725 году офицер гвардии при таких же обстоятельствах посадил в тюрьму архимандрита Иону Салникеева. Синод вступился за него и писал Екатерине I, что «знатные духовные персоны арестуются иногда по подозрениям и доносам людей, незаслуживающих доверия, от чего не только бывает им немалая тягость, но здравию и чести повреждение». Такие просьбы были и позже.

Расследования дел о государственных преступлениях церковников вели светские следователи. Единственной уступкой служителям культа было соблюдение правила, согласно которому пытать священнослужителя было запрещено. Но для сыска это было затруднение легко преодолимое. Тайная канцелярия просила Синод прислать священника для расстрижения (или «обнажения от монашества»), что делалось очень быстро, и с этого момента священник или монах, у которого срезали волосы и обрили лицо, становился «распопом», «расдьяконом», «расстригой», причем монах терял свое священное имя, ему возвращалось прежнее — мирское. С этого момента отправить человека в застенок было уже нетрудно: «О нем объявить в Синоде… и когда с него то [сан] сымут, указал Е. в. накрепко пытать». Так распорядился Петр I об архимандрите Гедеоне. Так после расстрижения пытали уже не священнослужителя, а обыкновенного подданного-бельца: «И вышеозначенной монах Иоаким по Его и.в. указу в Святейшем Правительствующем Синоде монашеского сана обнажен, а при обнажении сказал, что в бельцах было имя ему Иаков Ведениктов сын».

Приговоры сыскных и иных органов государства о лишении сана и наказании церковников подлежали обязательному исполнению Синодом. 6 февраля 1722 года Тайная канцелярия приговорила: «Вышеозначенного ростригу Якова Веденихтова за вышепоказанные ево непристойные слова … сослать в заточение в дальний монастырь, в которой Святейший Синод определит и для той посылки отослать ево, Веденихтова, в Синод при доношении». 13 декабря 1738 года по делу тверского архиепископа Феофилакта было вынесено решение кабинета министров, который слушал экстракт Тайной канцелярии и приговорил церковного деятеля к лишению «архиерейства и всего священного и монашеского чина и за надлежащим караулом послать его в Выборг и содержать там в замке, называемым Герман, до смерти его некуда неисходно, под крепким караулом».

Можно было считать милостью, если государь позволял наказать преступника, не расстригая его, и отдавал его в руки церковного суда. Так, в 1765 году Екатерина II рассмотрела решение Синода о лишении архимандрита Геннадия его чина, иеромонашества и о предании его гражданскому суду. Императрица постановила: «Быть по сему, а от гражданского суда его освобождаем, повелевая его сослать в монастырь Соловецкий и содержать под караулом, не выпуская никуда, кроме церкви». Также милостиво была решена судьба главного недоброжелателя государыни Арсения Мациевича: «По старости его лет, монашеский только чин оставить, от гражданского суда и истязания мы, по человеколюбию, его освобождаем, повелеваем нашему Синоду послать его в