Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

Петру I подошел серпуховский купец Шапошников и подарил государю два калача. Растроганный простодушным подарком суровый царь пригласил купца во дворец к себе на обед. И когда за царским столом осмелевший Шапошников начал порицать нюханье табака, царь разгневался и, вылезая из-за стола, приказал арестовать Шапошникова и «при случае об нем … доложить». С тех пор случай не представился, и арестованный купец просидел в тюрьме до 1727 года, причем после смерти Петра в 1725 году никто не знал, за что он сидит.

Но все же чаще опала надвигалась медленно, и многие ее, особенно из числа опытных царедворцев, предчувствовали. Для высокопоставленных служилых о приближении опалы свидетельствовало запрещение приезжать ко двору. Это был старинный обычай — запрещать государеву холопу, вызвавшему гнев государя, «видеть государевы очи». Нарушение этого запрета считалось оскорблением чести государя. Летом 1725 года архиепископ Феодосий повел себя дерзко и капризно в императорском дворце, а после этого демонстративно отказался ехать на прием к императрице Екатерине I. Ранее, в конце XVII века, таких ослушников насильно доставляли на дворцовое (постельное) крыльцо и там им публично объявляли о государевой воле. Феодосию же запретили приезжать ко двору. Но упрямый архиепископ не послушался и по своей воле явился на спуск корабля «Не тронь меня» в Адмиралтейство, где присутствовала императрица Екатерина I, чем усугубил свою вину. В 1740 году с запрета ездить ко двору началась опала А. П. Волынского. В дом кабинет-министра явился А. И. Ушаков и именем императрицы объявил запрещение ездить ко двору. При этом Волынский мог посещать Кабинет министров. С запрета входить в ранее открытые для него всегда апартаменты императрицы Елизаветы Петровны началась опала и И. Г. Лестока. Это произошло 22 декабря 1748 года, а через два дня генерал С. Ф. Апраксин со 150 солдатами приехал в дом к Лестоку и объявил ему домашний арест.

Судьба попавших в немилость людей была, в принципе, решена еще тогда, когда они даже не знали об опале. Обычно для гонений на сановника тайно от него искали повод. Было несколько предлогов, поводов, чтобы начать «опальное дело». Как правило, опальные служили, и именно по службе находили промахи, ошибки и даже незамеченные ранее проступки, чтобы начать с них дело. Князя В. В. Голицына — фаворита царевны Софьи, обвинили в провале Крымских походов 1687 и 1689 годов, хотя ясно, что он пал жертвой в борьбе за власть. Обвинение (подчас голословное) в измене, попытке связаться с заграницей служило весьма надежным поводом для опалы. Так, чтобы окончательно «утопить» сосланного в свое имение, но еще опасного для верховников Меншикова, на заседании Верховного тайного совета в конце 1727 — начале 1728 года обсуждали депешу давнего врага Меншикова Николая Головина — российского посла в Стокгольме. Он сообщил, что, по слухам, Меншиков якобы вошел в тайную сделку с враждебными России силами в верхах Швеции и собирается вернуть шведам завоевания Петра I. Тотчас об этом было наряжено следствие, и Меншикова начали допрашивать. И в случае с Артемием Волынским запрет ездить ко двору сочетался с поисками компрометирующих кабинет-министра материалов. По именному указу, подсказанному императрице ее окружением, подняли, как уже сказано выше, дела закрытой в 1731 году комиссии о злоупотреблениях Волынского. Известно, что А. П. Волынский был отъявленный вор, самодур и взяточник, но в 1731 году императрица Анна Ивановна простила ему все «от него самого объявленные» взятки. Теперь, в 1740 году, старые дела пригодились сыску. Кроме того, на свет извлекли и чью-то жалобу на дворецкого Волынского Василий Кубанца, взявшего из конюшенного ведомства на нужды своего господина 500 рублей. Арестованный Кубанец сразу же начал писать доносы на Волынского, обвиняя его в таких государственных преступлениях, что о злосчастных 500 рублях уже никто не вспоминал. Донос являлся также удачным поводом для опалы, о чем сказано выше.

Для опалы и высылки из России братьев Массон в конце 1796 года воспользовались перлюстрацией одного частного письма. Н. П. Архаров, тогдашний генерал-директор полиции, устроил Массону-старшему допрос и очную ставку с неким графом Пиаченца, служившим в Кадетском корпусе. Держа в руках перехваченное и перлюстрированное на почте письмо итальянца, он, именем императора, допрашивал Пиаченца и Массона о том, почему граф в своем письме приятелю пишет, что полковник Массон шутил о запрете императором Павлом I круглых французских шляп? Дрожащий от страха итальянец также показал, что, читая в компании немецкие газеты, полковник Массон восхвалял французов и Бонапарта. Но когда Массон сказал, что граф Пиаченца не мог понять сказанного в разговоре, так как не знает немецкого языка, Пиаченца отвечал: «Я, однако же, хорошо в нем понял слова „революция“ и „Бонапарт“ и уразумел, что речь шла о войне и политике». Тогда Архаров объявил, что для него дело разъяснилось, чем и закончил «свой премудрый допрос».

Человек, почувствовавший приближение опалы, увидевший ее несомненные симптомы, оказывался в ужасном, неестественном для себя положении. Мир вокруг него сразу менялся. Как не вспомнить А. С. Пушкина: «Не смерть страшна. Страшна твоя немилость…» Извещенный о запрете ездить ко двору А П. Волынский впал в унынье. Его обычно многочисленные гости стали избегать гостеприимного дома кабинет-министра. По городу поползли слухи, что на друзей Волынского «кладены были метки». Верными остались только несколько друзей, которые стремились как-то приободрить опального. Массон-младший, который много лет жил и служил в России, был в конце 1796 года выслан за границу вместе с братом — полковником русской армии. В своих мемуарах, написанных в 1800 году по горячим следам этого потрясшего его происшествия, Массон подробно описывает то страшное состояние приближения опалы, в котором внезапно оказался он — вчера еще благополучный, даже преуспевающий 37-летний майор, секретарь наследника престола великого князя Александра Павловича. Массон был свой человек при дворе, водил знакомства с первейшими вельможами империи, имел много влиятельных друзей и покровителей. Дома его ждали молодая, красивая жена и новорожденная дочь.

И вдруг все переменилось. Конечно, перемены эти готовились давно, но Массон и не подозревал о том, что новый, пришедший к власти осенью 1796 года император Павел I имел устойчивое предубеждение против секретаря своего сына и, пересматривая списки штаба великого князя, не включил туда майора Массона. Это огорчило Массона, но до своего нового определения он регулярно ездил в Зимний, не зная, что над его головой уже сгустились тучи. 13 декабря 1796 года утром он собирался во дворец, где его ждал с делами великий князь. Но не успел он выйти из дома, как к нему внезапно приехал гвардейский