Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

поздних ужинов без прислуги при Елизавете Петровне. Так что у Шешковского могло быть такое кресло. Вспомним, что изобретатель Кулибин придумывал механизмы и посложнее. А вот записок тех, кого «воспитывал» так Шешковский, не сохранилось. Правда, есть одно воспоминание выпускника Пажеского корпуса А. Н. Соковнина, в котором можно усмотреть намек на то, что мемуарист прошел такую процедуру. В одной беседе он сказал: «Страшный человек был этот Шешковский, бывало подойдет так вежливо, так ласково попросит приехать к себе объясниться… да уж и объяснится!» Способности Шешковского исправлять таким своеобразным образом нравы подданных видны и из истории, записанной А. Ф. Багговутом о подавшем челобитную Екатерине II крестьянине, которого якобы преследовала убитая им же помещица. Крестьянин, отсидев срок в сумасшедшем доме, надоедал властям просьбами наказать его так, чтобы помещица прекратила его преследовать. Порка, заданная ему, по его же слезной просьбе, местным начальством, не помогла — призрак убиенной не давал ему покоя. Екатерина II вызвала Шешковского и дала ему прочитать челобитную крестьянина. Степан Иванович якобы сказал: «Позвольте мне, Ваше величество, взять крестьянина с собою, он навсегда забудет свою барыню». На это якобы гуманная государыня одобрения не дала. Зато она дала одобрение на допрос Шешковским человека интеллигентнейшего, драматурга Якова Княжнина. Как пишет Д. Бантыш-Каменский, Княжнин «был допрашиваем Шешковским в исходе 1790 года, впал в жестокую болезнь и скончался 14 января 1791 года». Сам Шешковский умер в 1794 году, и достойной ему замены не нашлось, но учреждение его работало исправно и даже справлялось с резким притоком «клиентов» в конце XVIII века. Этому способствовал ее новый начальник А. К. Макаров, который с трудом привел в порядок расстроенные дела одряхлевшего Шешковского и особенно развернулся при императоре Павле I.

Местные органы власти и политический розыск

Роль местных органов власти в ведении политических дел была весьма значительна, так как центральное розыскное ведомство не имело (до создания корпуса жандармов при Николае I) своих филиалов в губерниях, и местная администрация стояла у начала многих сыскных дел. Она принимала доносы, арестовывала преступников, вела первые допросы. В XVII веке воеводы в уездах имели весьма обширные права в расследовании дел по «Слову и делу». Однако с 25 сентября 1702 года все эти положения утратили силу. В тот день появился именной указ, по которому все дела о государственных преступлениях передавались в исключительное ведение Преображенского приказа, а изветчиков, «не роспрашивая», надлежало отсылать в Москву к князю Ф. Ю. Ромодановскому. Сосредоточение политических дел в руках такого доверенного человека, каким был судья Преображенского приказа, как уже сказано выше, было крайне важно для Петра I в то время, когда велась, причем не особенно удачно, Северная война, и положение в стране складывалось весьма тревожное. На протяжении полутора десятков лет Ромодановский держал дела розыска в своих руках и очень ревниво относился к попыткам и центральных, и местных властей расследовать, как в старину, то или иное политическое дело. В своих указах Ромодановский строго предупреждал воевод и губернаторов о том, чтобы они не смели лезть туда, куда им «не надлежало», посылал им выговоры за превышение полномочий. Исключительные права Преображенского приказа в расследовании политических дел позже оспорили «маэорские» канцелярии. Но и они, как Преображенский приказ, твердо отстаивали у местных и даже центральных учреждений свое исключительное право заниматься розыском. В 1722 году Тайная канцелярия сделала взыскание Синоду за то, что он вступил в подробный расспрос государственного преступника и, вопреки законам, не передал его в распоряжение Толстого. В 1723 году Тайная канцелярия осудила как «предерзость» действия Главного магистрата, который вел допрос по политическому извету, и при этом члены магистрата на допросе «самую важность открыли, чего весьма им чинить не подлежало».

Какая же роль в этой ситуации отводилась местным учреждениям? Уже в 1702 году, в дополнение к указу 25 сентября, появился еще один именной указ, который предписывал местным начальникам допрашивать каждого, кто кричал «Слово и дело» только о том, что за извет он хочет сделать, о чем он намерен донести. Если в ходе такого неглубокого допроса выяснялось, что речь идет о преступлениях, которые позже стали называться преступлениями «по двум первым пунктам», то таких изветчиков надлежало, «не роспрашивая, оковав им руки и ноги, присылать к Москве, в Преображенский приказ немедленно». Так происходило и впоследствии. О допросе в 1722 году подьячего Ивана Завесила, сказавшего в пьяном виде «непристойное слово» (назвал себя «холопом государя своего Алексея Петровича»), воронежский воевода Измаилов писал: «Я допрашивал Завесина не в обстоятельстве показанного на него дела, а токмо для того, что не имеются ли в помянутом же деле других ему единомышленников, которых немедленно надо бы было арестовать». Воевода поступил правильно, строго следуя указу 27 июня 1722 года, в котором, в подтверждение прежних постановлений, говорится: «Где в городах, селах и деревнях злодеи с злыми словами явятся, и их, в самой скорости, провожать в город к правителям, а тем правителям заковывать их в ручныя и ножныя железа, не распрашивая, затем вместе с изветчиками, присылать либо в Тайную канцелярию, либо в Преображенский приказ».

К этому времени сложилось устойчивое производство таких дел в местных учреждениях. В июне 1729 года Переславль-Залесская провинциальная канцелярия рапортовала в Преображенский приказ: «1729-го июня в 5 день в Переславской провинцыи Залеского, в канцелярию воеводского правления той же канцелярии капрал Федор Крылов доносил словесно: колодник, тюремной свделец Афанасий Киличевской на тюремном дворе кричал за собою „Слово и дело Его и. в“ и чтоб ево взять в канцелярию пред судящих, по которому его капральскому извету оной колодник взят в канцелярию того ж числа и секретно пред судящими роспрашиван. А в роспросе сказал…» — далее следует изложение сути дела. Материалы допроса в виде доношения провинциальной канцелярии были высланы в Преображенский приказ.

Примерно так же велись политические дела и в центральных учреждениях, и в их отделениях. 22 февраля 1738 года в Счетной комиссии Канцелярии от строений караульный сержант Алексей Кошаев подал рапорт о том, что содержавшийся в Комиссии под арестом копиист Петр Струнин кричал «Слово и дело». Далее, согласно доношению уже Счетной комиссии в Тайную канцелярию: «Сего ж числа в Комиссию [Струнин] пред присутствующими (членами. — Е. А.) спрашиван, по которому пункту знает и в какой силе состоит первой и второй, о чем он объявил, что „Ея и.в. слова и дела“ по первому и второму пунктам, как за собою, так и ни за кем, он не ведает, а