Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

день звонки, письма, встречи. Кто-то потерял ногу, кто-то руку, кто-то глаза, кто-то – веру в справедливость. Мы собираем документы, бьёмся с бюрократией, ищем врачей, юристов, просто добрых людей. И знаете, что самое удивительное? Они появляются. Добрые люди. Несмотря ни на что.

Однажды к нам пришёл мужик, весь в татуировках, с нашивками. Сказал:

– Я тоже вагнеровец. Хочу помогать. Что делать?

Мы нашли ему дело. Теперь он возит гуманитарку в госпитали. Говорит, что там, в грузовике, он чувствует себя нужным. Другой, бывший зек, организовал мастерскую по ремонту протезов. Говорит, на зоне научился работать руками – пригодилось. Третий, интеллигентный дядька, профессор, пишет для нас юридические бумаги. Бесплатно. И я смотрю на них и думаю: вот она, настоящая Россия. Не та, что по телевизору. А эта, тихая, незаметная, которая просто делает дело. А за дом я борюсь. И верю, что смогу победить. Потому что правда на моей стороне. Потому что есть свидетели, есть чеки, есть документы, которые удалось восстановить. И потому что я вагнеровец – мы не сдаёмся.

Пасынок, конечно, силён. Он адвокат, он в системе. Но система – она тоже разная бывает. Там, на «Гайке», я научился одному: если долго бить в одну точку, стена рухнет. Бью. И стена потихоньку трещит. Помогу не только себе – помогу всем пацанам, кто попал в такие же передряги. А таких, поверьте, каждый второй. Кого родственники кинули, кого соседи, кого государство забыло. Мы вместе победим. Как когда-то там.

Часть пятая

Правда и ложь

Больнее всего не раны. Больнее всего – смотреть на это общество. На пробег в честь Дня Победы, который стартует с братских могил. На людей, которые бегут по могилам, сминая траву, в тот самый день, когда редкие ветераны идут с цветами к Вечному огню. Бегут ради значков, ради галочек, ради постов в соцсетях. Я видел это однажды своими глазами. Девятое мая, Питер. Я поехал на Пискарёвское кладбище. Там тишина, только ветер шумит и где-то далеко играет оркестр. А рядом – пробег. Молодые люди в ярких майках, с наушниками, бегут, не глядя по сторонам. Бегут прямо по дорожкам, где люди несут цветы. Им всё равно. Я стоял и смотрел. И думал: а ведь они не знают, что такое война. Для них это – праздник, выходной, повод пробежаться. Они не видели того, что видели мы. И никогда не увидят.

На фонды, которые снимаются с флагами у коробок с гуманитаркой. Красиво, профессионально, с правильными ракурсами. А потом эти коробки стоят где-то на складах, а пацаны в госпиталях не могут получить самое необходимое. Я был в одной организации. Огромный офис, дорогая мебель, улыбчивые сотрудники. Меня встретили приветливо, напоили кофе, показали презентацию. А когда я спросил, могут ли они помочь конкретному пацану с протезом, мне сказали:

– Оставьте заявку. Мы рассмотрим. Но сейчас у нас отчётный период, нужно сдать документы. Приходите через месяц.

Через месяц пацан уже нашёл помощь в другом месте. Без фондов, без отчётов, просто через знакомых.

На тех, кто готов помогать только тогда, когда это видно. Когда это можно сфотографировать, отчитаться, получить грант. Я не судья. Но я вижу.

Однажды я пришёл в один такой фонд. Попросил помочь пацану – инвалиду, без работы, без надежды. Мне сказали:

– А вы можете написать пост? Рассказать, как мы помогаем? Нам нужны истории для отчёта.

Я написал. Рассказал. Пацан получил помощь. А через месяц они попросили ещё одну историю. И ещё. Я подумал: а где грань между помощью и пиаром? Где та черта, за которой уже не важно, кому помогаешь, важно – как это выглядит?

Эта война закончится тогда, когда каждый поймёт, где правда, а где ложь. Когда люди перестанут делить на «своих» и «чужих» по паспорту, по вере, по происхождению. Когда готовность отдать для страны, для Родины всё станет не ради награды, не ради звания, не ради льгот, а потому что так должно быть. Потому что это единственный способ жить по-человечески. Я видел таких людей. Там, за щитом. Они были разных национальностей, разных вер, разных судеб. Но их объединяло одно: они знали, за что воюют. И они не ждали благодарности. Здесь, по эту сторону, я таких встречаю редко. Но встречаю. Волонтёры, которые тихо, без камер, привозят в госпитали то, что нужно. Врачи, которые оперируют сутками, забывая о сне. Соседи, которые просто заходят спросить, не нужна ли помощь. Жена, которая каждый день рядом. Дочь, которая гордится, несмотря ни на что. И я думаю: может, это и есть та самая правда? Может, она не в громких словах и красивых жестах, а в этом – тихом, повседневном, незаметном?

Я часто вспоминаю тот ливень на «Гайке». Как вода смывала грязь, как мир становился чистым. Может, и здесь так же – смоет всё лишнее, а останется главное.

Я верю в это.

Потому что я живой.

И потому что десять процентов – это не просто цифры. Это мы.

Те, кто вернулись.

Те, кто не сдались.

Те, кто продолжают бороться.

Даже когда кажется, что сил больше нет.

Часть шестая

Жизнь продолжается

Я сижу на балконе своей съёмной квартиры, смотрю на закат. Жена выходит, садится рядом, кладёт голову мне на плечо.

– О чём думаешь? – спрашивает.

– О том, что я живой, – отвечаю. – И что мы вместе.

– А о доме?

– Дом – это ты. И дочка. И пацаны, которым мы помогаем. Остальное – просто стены. Стены можно отвоевать.

– Отвоюем?

– Отвоюем. Вместе.

Она улыбается. Мы молчим. Вдалеке лает собака, где-то играет музыка. Мирная жизнь. Та самая, за которую мы воевали. И за которую будем воевать дальше.

Сегодня звонил Семёныч. Опять.

– Слышь, Гвоздь, – говорит. – А я тут подумал. Может, ты прав.

– В чём?

– В том, что надо там оставаться. На гражданке. Бороться. Я тут на «Гайке» ещё месяц покрутился и понял: здесь тоже всё непросто. Здесь тоже свои тёрки, свои понятия. И никуда от этого не деться.

– Возвращайся, – сказал я.

– Подумаю, – ответил он. – Ты главное, если что, помоги. Как пацанам помогаешь.

– Помогу.

Мы попрощались. Я положил трубку и подумал: может, и правда, когда-нибудь мы встретимся. Не на «Гайке», не в окопах, а здесь, в мирной жизни. И уже не будет красных и чёрных. Будут просто люди. Которые выжили.

Недавно я был на вручении удостоверений ветеранам боевых действий. Тем, кто добился-таки этого статуса через суды, через волокиту, через всё. Стояли мужики, многие на протезах, с палочками, в инвалидных колясках. Но глаза горели.

Один из них, пожилой уже, с нашивками ещё афганскими, подошёл ко мне:

– Сынок, ты молодец. Что организацию создал. Что борешься. Мы в ваше время так не умели. Разбежались по углам и молчали.

– А теперь? – спросил я.

– А теперь вижу – есть надежда. Что не