Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

Докладываю по рации командиру. Тот спросонья ничего понять не может. Потом выскакивает из штаба с пистолетом, за ним ещё несколько с автоматами. Бегут на первый пост. Слышу несколько выстрелов – не перестрелка, просто предупредительные в воздух. Потом тишина. Через полчаса выяснилось: местные возвращались с комбината, ночью, в тумане, и забрели не туда. Заблудились, понимаешь ли. На такси. На передовую. Их уложили лицом в землю, обыскали, проверили документы. Оказалось, обычные работяги, ехали с ночной смены. Отпустили, но машину развернули в сторону города и строго указали направление.

– Вот это сервис! – ржал Семёныч потом до слёз. – Прямо к окопам подвозят! Такси, блин, «Передовое экспресс»!

Долго ещё вспоминали эту историю, и каждый раз Семёныч добавлял новые детали: что водитель якобы предлагал скидку раненым, что пассажиры интересовались, не нужна ли доставка шаурмы, что на крыше такси горела реклама «Быстро, дёшево, под обстрелом». Мы ржали до колик. Другая ночь выдалась не менее интересной. Привезли в комендатуру человека – бородатого, изрядно пьяного, в форме. Взяли в магазине: покупал водку, клеил продавщицу, рассказывая, что он тут главный, что ему всё можно. Его допрашивали до утра, приводили в чувство, поили водой, заставляли умываться. Я стоял на посту, слушал и поражался: человек, отучившись и отслужив всю жизнь, ведёт себя как ребёнок, нашкодивший в детсаду. А пацаны, годящиеся ему в дети, учат его нравственности и любви к Родине. О том, что идёт война и мы не имеем права так себя вести.

– Ты понимаешь, – говорил ему один из наших, молодой совсем, но с нашивками за ранения, позывной Зима, – что ты здесь? Что за тобой люди? Что ты своим поведением подставляешь всех?

Подполковник мычал, кивал, обещал исправиться, каялся, даже прослезился. Утром его увезли в неизвестном направлении. Куда – не знаю, но больше мы его не видели.

Семёныч потом сказал:

– На гражданке таких полно. Пьют, воруют, разлагаются. А мы им жизнь спасаем. И ведь не благодарят, нет. Ещё и говорят: «Мы вас туда не отправляли».

Яма с карасями стала нашим местом силы. Мы ходили туда при любой возможности. Иногда удавалось поймать пару штук, но чаще просто сидели и смотрели на воду. Разговаривали о разном.

– Слышь, Гвоздь, – спросил однажды Семёныч, – а ты веришь, что после войны всё будет хорошо?

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, у каждого по-своему.

– У меня вот не было никогда хорошо. Ни до зоны, ни на зоне, ни после. Может, здесь, на войне, впервые… как это… почувствовал, что я человек.

– А что такое человек?

– Ну, это когда ты не просто цифра, не просто зэк, не просто биомасса. Когда ты зачем-то нужен. Когда ты можешь кого-то защитить. Когда ты не один.

Я посмотрел на него. В его глазах, обычно холодных и настороженных, было что-то тёплое.

– Ты не один, Семёныч, – сказал я. – Я здесь. И пацаны здесь. Мы все тут.

Он кивнул, затянулся, выпустил дым в ночное небо.

– Ладно, пошли. Завтра, говорят, опять прорыв. Надо поспать хоть немного.

Я только теперь понимаю, кто мы. Те, кто всю ночь может бежать с грузом, большим, чем весит сам. Те, кто ведёт машину без света на скорости сто километров, и это не по дороге, а по полю, по воронкам, по грязи. Те, кто может, не задумываясь, перерезать горло или размозжить врагу голову прикладом. Те, кого научили сначала стрелять, потом думать. Но при этом они же могут сидеть у костра и говорить о жизни, о детях, о доме. Могут плакать, когда читают письма из дома. Могут молиться, даже если никогда не верили в Бога. И эти люди – отблески гражданки, на которую нам предстоит попасть. Те, кто получает зарплату за то, что должен Родину защищать, и мы должны жить вместе. Как? Как совместить эти два мира. Как объяснить тем, кто не был там, что такое война? Как доказать, что мы не звери, а просто люди, которые оказались в ситуации, где выживают сильнейшие?

Я только сейчас понимаю: война нам дана, и она закончится тогда, когда мы все перестанем быть гражданскими и военными, мусульманами и буддистами, министерскими и конторскими. Когда станем единым целым. Тогда мы сможем победить всю нечисть возрождающегося в Европе фашизма, так выпестованного Штатами. И мы опять, как было из века в век, сможем победить. В последний день перед дембелем я подошёл к Семёнычу. Он сидел на «Стекляшке», смотрел на террикон, в небе уже зажигались первые звёзды.

– Ну что, земляк, – сказал я. – Завтра уезжаю.

– Знаю, – ответил он, не оборачиваясь. – Слышал.

– Может, вместе поедем? Ты же тоже скоро.

Он повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом. В глазах его было что-то такое, чего я раньше не видел: грусть, сожаление, но и какая-то странная решимость.

– Ты красный, Гвоздь, – сказал он тихо. – А я чёрный. Наши дороги разные.

– Семёныч…

– Не надо. Я знаю, что говорю. Ты там, на гражданке, найдёшь своё место. А я… я, наверное, сюда вернусь. Только здесь я человек.

Он встал, хлопнул меня по плечу, развернулся и пошёл в темноту, к своему углу. Я смотрел ему вслед и думал: а ведь он прав. Мы действительно разные. Но здесь, на войне, эта разница не имела значения. Здесь мы были просто Гвоздь и Семёныч. Два человека, которые вместе ловили карасей, вместе мёрзли на посту, вместе смеялись над такси на передовой. Может, когда-нибудь после войны, когда смоет всю грязь, как тот ливень, мы встретимся. И уже не будет красных и чёрных. Будут просто люди. Которые выжили.

Часть седьмая

Дорога

А дальше ждала другая жизнь. За щитом с надписью «Добро пожаловать в ад».

Утром я уезжал на «Урале». Смотрел, как «Гайка» уплывает назад. Террикон, фазаны, «Стекляшка», яма с карасями, наша будка. И фигура Семёныча, который стоял и махал рукой, пока машина не скрылась за поворотом. Больше я его не видел.

Но иногда, когда идёт дождь, я вспоминаю тот ливень. Как вода смывала грязь, как мир становился чистым и прозрачным. И думаю: может, где-то там, на «Гайке», Семёныч тоже стоит под дождём и вспоминает меня. И карасей. И ту ночь, когда такси приехало на передовую. Война заканчивается не тогда, когда подписывают мир. Она заканчивается тогда, когда ты понимаешь, что те, кто остались там, – навсегда с тобой. В памяти. В сердце. В каждом ливне, в каждом восходе, в каждой ночной тишине.

Мы – десять процентов. Те, кто выжил. И мы обязаны жить за тех, кто не вернулся.

Музыканты

Часть первая

Май. Запах Победы

В воздухе витал запах весны.

Май в этом году выдался ранний, тёплый, почти летний. Земля прогрелась так, что от неё шёл пар по утрам, и трава полезла как