Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

– Ты грязный убийца. Не хочу с тобой рядом находиться. И вообще, нам тут сказали, что ты можешь быть опасен.

Я остался один на острове. Хозяин базы, пожилой мужик, видавший виды, подошёл ко мне, принёс стопку водки:

– Бывает, сынок. Не переживай. Здесь свои законы. Хочешь – оставайся, поможешь по хозяйству.

Я остался на неделю. Таскал сети, чинил лодки, слушал, как волны бьются о берег. И думал.

– Тяжело, да? – спросил хозяин однажды вечером, когда мы сидели у костра.

– Тяжело, – признался я. – Но не физически. Там, понимаете, всё просто. А здесь… здесь всё сложно.

– Здесь всегда сложно, – кивнул он. – Но ты держись. Ты, я вижу, не из тех, кто сдаётся.

Вернулся в Питер. В общагу. Жена ждала, дочка училась. Мы жили, как могли. Я начал восстанавливать документы. Пасынок, узнав, что я жив и пытаюсь бороться, подключил связи. Меня не брали в больницы: «У вас ранения? Идите в госпиталь». Госпиталь отвечал: «Вы ЧВК? Идите в гражданские больницы». Круг замкнулся.

Трубка горячей линии молчала. Когда я наконец дозвонился, женский голос с железным спокойствием ответил:

– Это ваши проблемы.

И я понял: братства больше нет. Есть только мы – те, кто выжил, и они – те, кто остался там. И мир, в котором мы оказались, не имеет с нами ничего общего.

Часть третья

Война продолжается

Больницы, операции, реабилитация. Это была война – другая, но не менее жестокая. Хирург, который меня оперировал, оказался старым знакомым. Он работал в госпитале, где мне когда-то хотели ампутировать ногу. Увидев меня, узнал, удивился:

– Живой? А я думал, ты… ну, как многие.

– Живой, – ответил я. – Пока.

Он осмотрел меня, покачал головой:

– Ну, дружище, тут работы непочатый край. Рёбра срослись неправильно, в спине осколок сидит, нога… С ногой вообще беда. Будем резать.

Я лежал на каталке и думал: там, на передовой, было проще. Там ты знал, кто враг, а кто друг. Здесь всё перемешалось.

За два года я перенёс шесть операций. Шесть раз меня резали, штопали, собирали заново. Жена была рядом. Дочь приезжала каждый выходной. Они держали меня за руку, и это было лучшим лекарством. В палате я познакомился с разными людьми. Сосед справа, дядька лет шестидесяти, попал под машину – восстанавливал ногу. Сосед слева, молодой парень, спортсмен, разорвал связки. Мы лежали, смотрели в потолок и травили байки. Я рассказывал про войну, они – про гражданскую. Получался такой диалог цивилизаций.

– А правда, что вы там убивали? – спросил как-то молодой спортсмен.

– Правда, – ответил я. – А ты на соревнованиях соперников побеждал?

– Ну да.

– Вот и я побеждал. Только у меня соперники с оружием были.

Он задумался, потом кивнул:

– Логично.

Но домой мы так и не вернулись. Тот дом, который я строил три года, остался для нас потерянным раем. Тёща и пасынок живут там до сих пор. Иногда я проезжаю мимо на автобусе – вижу свет в окнах, слышу музыку. Чужую музыку. Чужую жизнь. Мы снимаем маленькую квартирку на окраине. Две комнаты, кухня, совмещённый санузел. До дома, который я строил, полчаса на автобусе. Но я туда не езжу. Не могу. Иногда мне звонили пацаны. Те, с кем мы пересекались на «Гайке», в госпиталях, на передовой. У кого-то всё было хорошо – дом, семья, работа. У кого-то – не очень. Но мы не жаловались. Просто говорили: «Жив? Жив. Ну и ладно».

Однажды позвонил Семёныч. Узнал как-то мой номер, пробил через общих знакомых.

– Слышь, Гвоздь, – сказал он. – А я тут снова здесь.

– Где?

– На «Гайке». Вернулся. Не смог я там, на гражданке. Ты не представляешь, что там творится. Люди… они другие. Здесь проще.

– Что именно? – спросил я.

– Всё. Там, понимаешь, слово ничего не стоит. Там все друг друга кидают. А здесь – здесь хоть понятно, кто враг, кто друг.

Я молчал.

– Ты как? – спросил он.

– Живой, – ответил я. – Пока. Борюсь.

– За что?

– За дом. За правду. За пацанов.

Он усмехнулся в трубку:

– Ну, давай. Если победишь – звякни.

И повесил трубку.

Я долго сидел, глядя на телефон. И думал: а ведь он прав – там проще. Там всё понятно. Здесь – ничего. Но здесь моя семья. И здесь я буду бороться до конца.

Через год после возвращения я держал в руках удостоверение участника боевых действий. То самое, которое обещали приравнять. Приравняли – только на бумаге. Травмы мои по-прежнему числились как «общие заболевания». Это клеймо позорное красовалось в инвалидном удостоверении, напоминая о том, что система работает, как всегда.

Я пошёл в военкомат, показал бумаги. Тамошний чиновник, молодой лейтенант, посмотрел, пожал плечами:

– Ну, общее заболевание – это не военная травма. Льгот не положено.

– А как же указ президента?

– Указ указом, а бумага бумагой. Вы сами-то где служили? В ЧВК? Так это не официально. Мы вас туда не отправляли.

Я услышал эту фразу снова. И снова. «Мы вас туда не отправляли». Они будут повторять её снова и снова. Как мантру, как заклинание, как попытку снять с себя ответственность. Но я уже не злился. Потому что понял: война – она не там, где стреляют. Она здесь. В этой борьбе за каждый день, за каждый вдох, за каждую улыбку близких. Про компанию «Вагнер» я вспоминал с грустью. Через три дня после того, как мы разъехались по домам, компания перестала существовать. Мы, так гордившиеся, что мы «Вагнер», оказались не нужны ни мирным жителям, ни министерству.

Но в памяти осталось главное: мы были. И мы делали своё дело.

Часть четвёртая

Формула жизни

Не построил я церковь, как обещал. Не до того было. Вместо этого я создал организацию. Назвал её «Формула жизни». Почему? Потому что формула жизни проста: когда ты помогаешь другому – ты помогаешь себе. Когда ты поднимаешь упавшего – ты поднимаешься сам. Когда ты даёшь надежду – ты находишь её для себя.

Всё началось с одного звонка. Позвонил пацан, с которым мы лежали в госпитале. Он потерял ногу, получил протез, но не мог привыкнуть, не мог ходить, не мог жить. Голос в трубке был такой, что я сразу понял: если не помочь сейчас – будет поздно. Я приехал к нему. Посидел, поговорил. Потом нашёл врача, который согласился заниматься с ним бесплатно. Потом нашёл волонтёров, которые помогли с документами. Потом – юриста, который отбил его квартиру у родственников. И когда он встал на ноги – в прямом и переносном смысле, – когда увидел его улыбку, я понял: это оно. Это то, ради чего стоит жить.

Теперь мы помогаем пацанам, которые отдали своё здоровье. Которым нужна помощь. Встать на протезы, пройти реабилитацию, найти работу, вернуться к жизни. Я не смог помочь себе сам – я буду помогать другим. И в этой помощи нахожу силы жить дальше. Каждый