Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

– Выходит так.

Погибнуть, выполнив задачу, – это лучшая участь воина. Так учат буряты, так говорят казахи, так верят мусульмане, так думают казаки. Может, они правы. Может, в этом есть высший смысл. Может, так и должно быть. Но я не хотел погибать. Я хотел жить. Жить, чтобы рассказать. Чтобы помнить. Чтобы не дать забыть другим. Чтобы тот же Шуруп, лежащий в ямке с дыркой в затылке, не остался просто цифрой в сводках. Чтобы о нём знали. Чтобы его помнили. Ошибки нашего руководства, как и их победы, рассудит время. Мы не судьи. Мы солдаты. Мы делали то, что нам сказали. И делали это хорошо. Лучше всех. «Музыканты, которых знает весь мир». Когда мы окончательно уходили, я обернулся и посмотрел на Бахмут. Город дымился, но сквозь дым уже пробивалось солнце. Весеннее, яркое, тёплое, почти летнее. Где-то в развалинах пели птицы. Настоящие, живые, не дроны.

– Красиво, – сказал кто-то.

– Ага. Как в кино.

– В кино всегда красиво. Даже когда страшно.

– Только в кино потом встают и идут пить кофе. А здесь…

– А здесь – жизнь. И смерть. Всё вместе.

Мы сели в машины и уехали. Нас ждала «Гайка». Потом госпитали. Потом дом. Но это уже другая история. История про жизнь за щитом. Про то, что ждёт тех, кто вернулся. Я часто вспоминаю Шурупа. Его бесшабашную улыбку, его забытый автомат, его ящики с БК, его удивлённые глаза, смотрящие в небо. Он не думал о смерти. Он просто делал. И это сделало его героем. Может, в этом и есть главный секрет войны. Не думать. Просто делать. Потому что, если начнёшь думать – испугаешься. А испугавшись – умрёшь. Или хуже – подведёшь других. Шуруп не испугался. И умер. Но умер, выполнив задачу. И без его БК мы бы не отбились. Это факт. Это правда.

– Таких, как он, – сказал Семёныч, – называют бессмертными. Не потому, что они живут вечно. А потому, что их помнят.

– Будут ли помнить? – спросил я.

– Мы будем. А остальные… остальным не понять. Они там, за щитом, живут другой жизнью. Другими ценностями. Другими мерками.

– А здесь?

– А здесь у нас свои мерки. Здесь у нас Шуруп.

Мы уходили из Бахмута под звуки канонады. Где-то там, сзади, ещё стреляли. Ещё умирали. Ещё брали последние метры, последние дома, последние подвалы. А впереди была дорога. Дорога домой. К тем, кто ждал. К тем, кто верил. К тем, для кого мы это делали.

Чёрный флаг с черепом остался над городом. Его подняли без нас. Мы его не видели. Но знали – он там.

И этого было достаточно. А Шуруп… Шуруп остался там. В ямке, с автоматом и ящиком БК. И с дыркой в затылке. И с удивлёнными глазами, смотрящими в небо.

Жизнь за щитом

Повесть

Посвящается тем, кто вернулся, и тем, кто продолжает бороться – за себя, за правду, за жизнь.

Часть первая

Переодевание

Жизнь за щитом ворвалась не постепенно – она вспыхнула, как порох, в тот самый момент, когда нам выдали гражданскую одежду. Я думаю, это был гениальный психологический ход командования: переодеть людей, которые полгода не видели ничего, кроме камуфляжа и грязи, в спортивные костюмы из эпохи перестройки. Такое не забывается. Такое врезается в память на всю жизнь, как первый поцелуй или первый прилёт.

Мы стояли в помещении склада, а нам выдавали вещи. Немыслимые спортивные костюмы – синие, красные, зелёные, с тремя полосками там, где полагалось быть двум, и с надписями, которые должны были изображать «Adidas» или «Puma», но почему-то читались как «Abibas» и «Pame». Кроссовки на толстой подошве, которые, казалось, весили больше, чем весь наш боекомплект. Спортивные сумки из кожзама, пахнущие химией и новой жизнью.

– Это что? – спросил я, держа в руках костюм невообразимого малинового цвета.

– Гражданка, – ответил кладовщик, усмехаясь. – Вы же теперь люди. Почти.

– А почему такие… яркие? – поинтересовался кто-то из пацанов.

– Чтобы вас издалека видно было, – хохотнул кладовщик. – А то вдруг заблудитесь по дороге домой.

В сумку положили документы: военные билеты с записью о службе в ЧВК, но без указания конкретных мест; награды – целая куча коробочек с медалями; мыльные принадлежности – маленький набор, как в поезде. И главное – памятка, устав компании. Буклет с эмблемой Вагнера и списком трёх номеров: СОС, отдел кадров и горячая линия. Телефон с заветными тремя номерами лежал отдельно. Простая «звонилка», без камеры, без интернета, только звонки. И три кнопки быстрого набора. В ушах ещё стояло напутствие особого отдела. Нас собрали в последний раз, и майор с холодными глазами говорил:

– Вы едете домой с командировки. Автобусы два: один до Москвы, один до Ростова. На вопросы отвечаете: с вахты. Поняли? С вахты. Вахтёры вы теперь, а не бойцы. И запомните главное: нам надоело вас вытаскивать через два дня из отделений полиции. Выпьете, начнёте буянить – окажетесь в обезьяннике. Деньги закончатся быстро – готовы обратно на контракт? Но лучше без угонов самолётов и захватов вагонов-ресторанов.

Кто-то хихикнул в заднем ряду. Майор метнул взгляд:

– Дома ваши соседи через пару дней взвоют, когда им надоест в сотый раз слушать Вику Цыганову с «Вагнер, играй». Имейте совесть. Ведите себя достойно. Помните: вагнеров бывших не бывает. Вы представляете компанию там. Но мы всегда рядом. Связь по телефону.

Он сделал паузу и добавил:

– Живите, пацаны. Мы ещё встретимся.

Мы грузились в автобусы. Кто-то уже успел переодеться, и зрелище было то ещё. Мужики, ещё вчера щеголявшие в разгрузках с гранатами, сегодня щеголяли в малиновых штанах и кроссовках «Abibas». Смотрелись они как участники съезда коллекционеров перестроечного ширпотреба. Я натянул на себя малиновый костюм. Он был велик на два размера и висел на мне, как на пугале. Кроссовки скрипели при каждом шаге. Спортивная сумка била по ноге. Я посмотрел на себя в мутное окно автобуса и рассмеялся.

– Гвоздь, ты похож на бомжа с вокзала, – сказал кто-то из пацанов.

– А ты – на бомжа, который удачно сходил на барахолку, – ответил я.

Мы засмеялись, но смех был нервный. Потому что за этим смехом скрывалось главное: мы ехали домой. Живые. Те самые десять процентов. В автобусе мы сидели и молчали. Каждый думал о своём. Я смотрел в окно на проплывающие поля, леса, деревни. Всё казалось нереальным, как во сне. После постоянного грохота, после запаха пороха и смерти, после вечного напряжения – вдруг тишина. Только мотор гудит, да где-то впереди водитель крутит баранку.

Кто-то из пацанов сказал:

– Слышь, а ведь мы теперь герои. Как в кино.

– В кино герои пьют шампанское и целуют девок, – ответил другой. – А мы что? А мы в «абибасе».

– Ничего, придём домой – там оценят.

Мы верили в это, как дети верят в Деда