Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

молитвы, свои заповеди. «Батька» – позывной Атаман – строго следил, чтобы никто из казаков не пил спиртного на позициях, не матерился при старших, не забывал предков. Помню, как они сидели вечером у костра и пели. Песни у них были протяжные, грустные, про Дон, про степь, про то, как казаки провожают своих сыновей на войну. Мы, остальные, слушали и молчали. В этих песнях было что-то такое, от чего щемило сердце, даже если ты никогда не был на Дону.

Атаман однажды рассказал, что его дед воевал в Великую Отечественную, дошёл до Берлина, и завещал внукам беречь Россию. «Мы тут не за деньги, – говорил он, – мы за землю, за веру, за казачью честь». И ему верили. Потому что, когда он шёл в атаку, его шапка с красным верхом была видна издалека, и враги, говорят, боялись её как огня. Правда, были и другие казаки. Те, что ходили дружными стайками по вновь освобождённым территориям, в комендантских подразделениях. Смотрели за порядком, чтобы бойцы, которые в госпиталях, не купили себе энергетик или спиртное в местных магазинах, чтобы не флиртовали с местным населением – молодость, она своё берёт. Наших они, кстати, не трогали, боялись.

Штангист

Был интересный пацан, позывной Штангист. Спортсмен-качок, с шеей как у быка, с бицепсами, которые не влезали в рукава. Он очень переживал. Всё время чистил автомат, довёл его до зеркального блеска. Каждую минуту чистил, будто боялся, что на затворе окажется пылинка. Обвешал автомат иконами и поясными охранными амулетами, ладанками и прочим. Уезжая на передовую, попросил у меня лопатку – она ему очень нравилась, удобная была, сапёрная, с короткой ручкой. Я отдал. Погиб он в первом же бою. Сделал ли он хоть один выстрел из своего начищенного автомата – неизвестно. Может, просто не успел. А может, его чистота и стала причиной: слишком много лишнего, слишком много страха. Война не любит чистюль.

Коллекционер

Иногда встречались люди, у которых война – это собирательство. Один такой, позывной Коллекционер, ходил по позициям и собирал трофеи: ножи, фонарики, жетоны, значки. У него даже автомат был – произведение искусства: на нём и гранатомёт, и «банка» (это пламегаситель, в народе думают, что глушитель), и ночной прицел, и даже амортизатор на приклад. Всё блестит, всё подогнано. Такие обычно долго не живут – слишком много лишнего. Его убили через месяц, когда он полез за особо красивым трофеем на нейтралку. Нашли его с улыбкой на лице и с немецким ножом в руке. Трофей так и остался в руке – забрали уже вместе с ним.

Монах

Про верующих вообще молчу. На войне атеистов нет. Верят все и во всё. И я так же: молился перед боем и перед сном. Узнал молитвы, которых раньше не знал. Даже сказал себе: останусь живой – построю церковь. А в госпиталях столько слышал от пацанов: «Останусь живым – построю мечеть, синагогу, дацан». Если бы они остались живы и сдержали свои обещания, страна превратилась бы в сплошной ковёр из храмов, мечетей и дацанов. Экумена, да и только. Был один, позывной Монах. Он даже в окопе читал Псалтырь. Пули мимо него летели, как заговорённые. Прожил дольше всех. Мы его спрашивали: «Монах, как ты это делаешь?» Он отвечал: «Бог бережёт». Потом он погиб – случайно, от шального осколка. Мы тогда долго молчали. Видно, Богу он стал нужнее там.

Тувинцы

Отдельно стояли тувинцы. Их было немного, человек пять, но каких! Они все были охотники с детства. С малых лет отец брал их в тайгу, учил выслеживать зверя, читать следы, сидеть в засаде часами, не шелохнувшись. Здесь, на войне, эти навыки оказались бесценными. Позывной у старшего был Тайга. Он рассказывал, что в тайге они охотились на маралов, на медведей. «Медведь – зверь хитрый, – говорил он, щуря узкие глаза. – Просто так не подойдёшь. Надо знать, куда ветер дует, где он лёг, где его тропа. Тут то же самое, только зверь другой». Тувинцы становились разведчиками и снайперами. Они могли сутками лежать в снегу, в грязи, под дождём, не выдавая себя. И когда они стреляли, то попадали без промаха. Однажды Тайга в одиночку задержал целую группу диверсантов. Просто сидел в кустах и снимал их одного за другим, как глухарей на току. Вернулся, доложил и попросил только одно: «Дайте патронов побольше, у меня мало осталось».

Мы их уважали. И немного побаивались. Потому что в их глазах была та спокойная сила, которая не нуждается в доказательствах. Они не суетились, не паниковали, не хвастались. Просто делали своё дело. Когда они собирались вместе, то говорили на своём языке, и это звучало как музыка, как горное эхо. Иногда они пели свои песни – протяжные, гортанные, от которых мороз по коже. В этих песнях слышалась бескрайняя тайга, шум рек и мудрость предков.

Один из них, позывной Саян, особенно запомнился. Он привёз с собой амулет – маленькую фигурку орла из кости. Говорил, что это дух-хранитель его рода. И действительно, он был неуязвим. Несколько раз мы думали, что он погиб, но он возвращался, улыбался и говорил: «Орёл крылья расправил, меня прикрыл». Потом они ушли на задание и не вернулись. Все пятеро. Мы нашли их через несколько дней – они лежали в ряд, как будто спали, с оружием в руках. Вокруг них было больше десятка врагов. Они выполнили свой долг. Тайга так и остался лежать с открытыми глазами, глядящими в небо. Может, он видел свою тайгу там, наверху.

Хозяин

Были ребята с зон. Это действительно находка нашего руководства. Помнится, наш руководитель говорил: «Мне нужны ваши криминальные таланты». И они показывали себя. Понятно, что их надо было поставить на место, но это того стоило. Люди, по жизни научившиеся в лагерях выживать – их не надо учить воевать, их надо только направить. Мне довелось видеть, по-моему, всех тех бандитов, которых я раньше видел по телевизору. Как говорил Первый: «Приму всех, кроме лиц с нетрадиционной ориентацией. А из них потом сделаем Краснознамённый петушиный отряд». Зеков трудно переломать, невозможно. Их не сломала лагерная система. Но в этом и была гениальность руководства ЧВК: соединить несоединимое – спецназ ГРУ и зеков. И это получилось. Получилось подразделение без страха и упрёка, с чёткой вертикалью власти, где каждый мог стать командиром, но знал: ответит за это головой. В прямом смысле.

Часть третья

Семёныч

У меня появился друг. Позывной Семёныч. Помощник заместителя Тринашки. Мужик с Севера, большую часть жизни просидел – 34 года в лагерях. Знал всех тюремных авторитетов, всех «смотрящих», всех «положенцев». При этом в