Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

В связи со снижением доз лекарств пациенты стали беспокойными, движения — неспокойными, в целом обстановка стала хаотичной; нападения и драки участились.

Персонал избивали, сбивали с ног, доводили до переломов; как пациенты, так и персонал постоянно ходили со свежими ранами; в палате царил хаос.

Пациенты дрались из-за любого пустяка — рукав задел — кидались стульями, били друг друга.

Более того, даже когда пациенты дрались до крови, истец не вмешивался, попустительствуя, и наоборот — сдерживал медсестёр, пытавшихся остановить драку.

Естественно, возникли группировки вокруг сильных пациентов.

Слабые пациенты вымещали злобу на ещё более слабых (некоторые, например, пациентка с датой рождения дважды — 16 апреля 1970 и 22 марта 1971 — была сбита с ног мужчинами-пациентами и получила перелом левой плечевой кости, а затем правой плечевой кости — тяжёлые травмы), били стёкла, опрокидывали баки с горячей водой, заливая весь холл, срывали злобу на персонале, плевали, избивали.

Самые слабые пациенты с тяжёлой умственной отсталостью (уровень интеллекта примерно два-три года нормального человека), не умеющие ясно выражать свои желания другим, жили в полном угнетении, в слезах, страхе и боли.

Вот лишь некоторые травмы, полученные персоналом за этот период:

· 15 августа 1970 года — медсестра: перелом левого шестого рёберного хряща.

· 21 августа 1970 года — медсестра: ушиб правой нижней части шеи (внутреннее кровоизлияние).

· 24 февраля 1971 года — диетолог: ушиб правого предплечья (внутреннее кровоизлияние).

Истец игнорировал проблемы, которые невозможно решить без учёта позиции всей больницы (например, расстановку медперсонала); отказавшись от концепции «палата» внутри больницы, он без всяких контактов с другими палатами внезапно отменил «терапию средой».

Он почти не посещал общие больничные собрания врачебного персонала и т. п., не объяснял своих терапевтических намерений и приступил к «реформам».

Действия истца были столь радикальным отрицанием терапии, которую больница внедряла своими усилиями, что их вредоносность была крайне очевидна.

Отрицание командной работы проявилось не только во взаимоотношениях между палатой EF2 и больницей в целом, но и внутри самой палаты.

Высмеивание прежней командной работы как «игры в командную работу» и вывод о её бессмысленности очевиден.

Истец, не имея альтернативного плана, внезапно полностью отменил «терапию средой», оставив персонал и пациентов в растерянности.

Нижеследующее кратко излагает позицию больницы.

Истец, безосновательно объявив бессмысленной командную работу персонала, который проводил «терапию средой», и общую позицию больницы, а также совершенно не принимая во внимание командную работу внутри самой палаты EF2, внезапно, используя свою врачебную власть, начал «реформы».

Его безответственное отношение как терапевта — экстремальная лекарственная терапия и отказ от поведенческого руководства — ввергло палату в хаос и шум, привело к усилению трудовой нагрузки на персонал, создало среди пациентов состояние «закона джунглей» (слабые пожираются сильными), угрожающее их жизни и здоровью.

А благодаря выходам на улицу, ночёвкам вне больницы, дневному и ночному стационару, которые игнорировали индивидуальные факторы пациентов, больница стала причинять неудобства обществу.

Существует такое понятие, как «шоковая терапия».

Если бы больница действительно была, как утверждает истец, «концентрационным лагерем управления и подавления», то его подход, возможно, ещё мог бы представлять ценность как шоковая терапия (конечно, даже если бы это было так, это не значит, что это было бы допустимо с юридической точки зрения).

Однако, поскольку базовое понимание истца ошибочно, он совершил двойную ошибку; нельзя не признать, что он препятствовал прогрессу реформ в больнице в целом.

Следует добавить, что истец смог свести к минимуму число инцидентов, занимая столь безответственную терапевтическую позицию, только благодаря наличию совестливого персонала.

Истец должен помнить, что это результат того, что персонал, например, игнорировал его авторитарные приказы отдать ключи пациентам, несмотря на его запреты, лично останавливал драки между пациентами, закрывал дверь между мужской и женской палатами на время сна, проводил перекличку, несмотря на то, что это называли ненужным.

Думаю, читатель довольно хорошо понял доводы как доктора Номуры, так и администрации больницы Карасуяма.

Если выразить по-моему, простыми словами: «Палата EF2 — это место, где собрались "безнадёжные" пациенты, не соответствующие здравому смыслу общества, поэтому больница должна держать их за решёткой и строго "дрессировать"» — такова позиция больницы.

В ответ на это доктор Номура заявляет: «"Безнадёжные" пациенты вовсе не безнадёжны.

Просто они не соответствуют взглядам на человека и на лечение, принятым в администрации больницы.

"Дрессировка" больницы лишь ещё больше искажает души пациентов».

Согласно подготовительным документам больницы, палата EF2, судя по всему, была настолько опасным отделением, словно там лежали одни воры, бандиты и поджигатели.

Вот как ведущая психиатрическая больница Японии видела своих пациентов.

А доктор Номура увидел в них людей.

И за это его уволили.

Поистине честное заявление.

Уже тот факт, что этот взгляд больницы на пациентов стал достоянием общественности, можно считать полезным результатом суда над больницей Карасуяма.

Потому что в обществе господствует образ психического больного как «человека, который непонятно что делает и что думает; страшно, жутко».

И я полагал, что именно «совестливые психиатрические больницы» причитают по поводу этого образа: «Это предрассудки».

Однако, согласно утверждениям больницы, прозвучавшим в суде, оказывается, что в палате EF2 много пациентов, которые бушуют, не понимая, что делают.

Если это правда, значит, образ психически больного в обществе верен.

То есть то, что «совестливые психиатрические больницы» ранее называли предрассудками, предрассудками не является.

И тогда утверждение, что психических больных нужно держать за решёткой, потому что они «опасны», обретает убедительность.

Кто же такой «выскользнувший енот Нукэсаку»?

Как я писал в самом начале репортажа, я сам, хоть и недолго, жил за решёткой в качестве пациента.

Не хочу говорить самонадеянно, что теперь полностью понимаю положение пациентов, но всё же я хоть немного могу понять их состояние, когда их «слова» воспринимаются лишь как «звуки».

Кроме того, я много раз бывал в палате EF2, где работали доктора Мацусима и Номура.

Я встречался и с выписавшимися людьми.

Благодаря