Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

этому материалу я сам для себя обдумал, какой подход — администрации больницы или доктора Номуры — более полезен для пациентов.

Вывод: я безоговорочно отдаю предпочтение доктору Номуре.

О том, как безнадёжно выглядели пациенты палаты EF2 в глазах терапевтов, наглядно говорит средняя продолжительность госпитализации, превышающая десять лет.

Неоспорим факт, что именно Номура по сравнению с предыдущими врачами добился выписки и выхода на работу подавляющего большинства пациентов из этой палаты.

В ответ больница утверждает: «Он насильно выпустил людей, которые изначально не могли функционировать в обществе».

Однако сейчас они вполне успешно работают как члены общества.

Если администрация действительно хочет знать реальное положение дел, я готов взять на себя труд посредничества, чтобы они могли поговорить лично с теми, кто выписался и сейчас работает.

Одним из главных доводов больницы является утверждение: «При методе Мацусимы-Номуры слишком много инцидентов, это опасно».

Сообщается о девяти случаях «нападений и травм медперсонала пациентами», но не указано, у какого именно заболевания пациента и по какой мотивации это произошло.

Насколько мне известно, почти все эти девять случаев — дело рук одного пациента-мужчины с умственной отсталостью.

Сразу оговорюсь: это не касается пациентов с шизофренией, которые составляли большинство в палате.

Я также считаю проблематичным, что не упоминается, по какой мотивации со стороны пациентов произошли эти инциденты.

Для пациента огромное значение имеет то, считают ли его поведение и высказывания «непостижимыми» или же «понятными».

Между тем, когда тебя клеймят: «Самое главное в психическом больном — это его непостижимость», — разница колоссальна.

И, к сожалению, именно это представление — «непостижимость — суть психического больного» — широко распространено в обществе.

Именно из-за этого их как изгоев отправляют в психиатрические больницы.

А когда в такой больнице на них ставят клеймо «неизлечимости», это означает, что больница фактически подтвердила общественное мнение.

Палата EF2 как раз и была местом, куда собрали таких людей.

И вот оттуда доктора Мацусима и Номура начали освобождать пациентов.

В ответ больница обвинила их в том, что выписанные в конце концов совершают ошибки или создают неудобства обществу, и это «лишь усиливает общественные предрассудки».

В качестве примеров приводятся такие вещи, как «не умеет пользоваться пешеходным переходом» и т. д.

Непостижимо уж скорее то, что психиатры, которые держали людей за решёткой более десяти лет, даже не научили их, как смотреть на сигналы светофора.

Я бы сам, если бы меня продержали взаперти десять лет, а потом вдруг выбросили на улицу, тоже растерялся бы, где запад, где восток.

К тому же за эти долгие годы заключения пациентов низвели до уровня детсадовцев или младших школьников.

Хороший пример — камисибай (театр картинок).

И названия — «Выскользнувший енот Нукэсаку», «Золушка».

Кого-то из пациентов заставляют их представлять, а потом остальные пациенты должны высказывать свои впечатления.

Большинство пациентов — по своим интеллектуальным способностям совершенно взрослые люди.

Но если они молчат, потому что это глупо, медсёстры относятся к ним плохо.

Если им говорят: «Это для лечения», пациенты думают: «Если буду делать, что велят, может, выпишут…» и нехотя высказываются.

Даже с подъёмом в шесть утра: ведь кто-то хочет ещё немного побыть в тепле постели.

С точки зрения нормального человека, это естественно.

Но их насильно стаскивают с кроватей.

Это тоже называется «дрессировкой».

Если бы это был подъём ради похода, это другое дело, но если ты думаешь: «Начинается очередной противный день», — с чего бы тебе хотеть вставать по струнке? И наоборот: если ты встал раньше шести, тебя ругают — нельзя, потому что забиваются умывальники.

Даже если ты хотел из лучших побуждений, это не разрешается.

То же самое и с трудотерапией.

Стали бы мы работать с охотой, если бы нам велели работать без оплаты? Стали бы сами терапевты больницы Карасуяма работать без оплаты? Иными словами, если пациент делает что-то, чего от него не ждут (или не делает того, что от него ждут), — это считается «ухудшением симптомов», о чём часто сообщают наблюдающие психиатры.

Когда я впервые услышал о распорядке дня в палате EF2 (до того, как туда пришёл доктор Мацусима), я был поражён, насколько он похож на распорядок дня заключённых.

Если обратиться к небольшой статье под названием «Тюремная среда» врача Акира Фукусимы из Лаборатории криминальной психологии Токийского университета стоматологии и медицины (журнал «Будущие исследования» от издательства «Сэнкёся», март 1971 года, 46‐й год).

В условиях заключения повседневная жизнь заключённых почти полностью регламентирована различными правилами, и они лишь «плывут по течению», следуя им.

Даже такое действие, которое обычно означает отдых или рекреацию, как принятие ванны, в условиях заключения превращается в механический конвейер, а то, что движется по этому конвейеру, — люди, называемые заключёнными.

У каждого такого заключённого есть «лицевой счёт» — штука, очень напоминающая историю болезни в психиатрической больнице, где содержится вся информация о нём.

Что же происходит с человеком, подвергнутым такому длительному заключению? Он становится обезличенным, монотонным, шаблонным, безжизненным… Он перестаёт интересоваться обществом «за забором».

Настроение у большинства подавленное.

Они угодливы, апатичны, лишены жизненной энергии.

И ещё один важный симптом — «пассивность».

Заключённые вынуждены совершать все свои действия в соответствии с правилами и обычаями.

Самостоятельность, инициативность, субъектность — ничто из этого не приветствуется.

Даже если такой заключённый возвращается в общество, он быстро совершает повторное преступление и возвращается в тюрьму.

Потому что долгая изоляция лишила его субъективной инициативы и способности адаптироваться, необходимых для того, чтобы нести бремя свободы и ответственности.

Это происходит даже с образцовыми заключёнными.

Таково, вкратце, наблюдение доктора Фукусимы.

Насколько же эффективна «терапия средой» в производстве «бракованных» людей! Создаётся впечатление, что она просто копирует негативные стороны исправительных учреждений.

Как уже было сказано выше, психиатрические больницы, которые должны быть союзниками психически больных (и сами искренне верят, что они ими являются), на самом деле питают к ним сильную дискриминацию.