Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Я не берусь утверждать, что доктор Фудзима получал откаты.

Но система, в которой один человек единолично решает, какие лекарства закупать, по какой цене и в каких количествах, — это система, идеально приспособленная для злоупотреблений.

И когда пациенты платят за это своими жизнями, а врачи ссылаются на «медицинские убеждения», мы имеем дело не с медициной.

Мы имеем дело с убийством, прикрытым рецептурным бланком.

Вопрос: Это из университета Кэйо?

Ответ: Да, из Кэйо.

Вопрос: То есть вы бросаете вызов новым данным?

Ответ: Да, бросаю вызов.

Неужели доктор Фудзима никогда не читал «Десять принципов Нюрнбергского кодекса» о медицинских экспериментах на людях или «Хельсинкскую декларацию», принятую Генеральной ассамблеей Всемирной медицинской ассоциации в 1964 году, с их этическими и техническими положениями?

Вопрос: От лекарств много кто умирает…

Ответ: Смерть от большого количества лекарств почти невозможна.

Вы слышали, чтобы кто-то покончил с собой с помощью психиатрических лекарств? От психиатрических лекарств не умирают.

В «Новой психофармакологии» (Издательство «Игаку сёин») приведён табличный список смертельных случаев от психотропных препаратов.

Вопрос: Говорят, психотропные препараты сильно нагружают сердце.

В прошлом году (1970) на съезде Японского общества психиатров и неврологов в Токусиме был такой доклад.

Ответ: Всё началось с моего прихода.

Потому что я много чего изменил, нажил себе врагов в отделении.

(Другие врачи) раньше могли лениться, а теперь нет.

Отсюда и начались трения, и мне пришлось взять отпуск.

Вопрос: Вернёмся к Нарбену.

300 мг — это разве не тот концентрат в 10 раз, который нельзя расфасовать в аптеке для каждого приёма? Я слышал, что в больницу Онгата поступал препарат для клинических испытаний, на который ещё нет разрешения Министерства здравоохранения.

Ответ: Не знаю, что именно использовала аптека.

Вопрос: Более того, когда я начал расследование, фармкомпания вывезла все остатки этого препарата.

Вам это о чём-нибудь говорит?

Ответ: Впервые слышу.

Вопрос: Я подумал, что для поспешного вывоза есть какая-то причина.

Из этих ответов видно, насколько шаткими были основания для массовой дачи лекарств.

По поводу же купли-продажи этого испытуемого Нарбена другие лица вне заместителя рассказывают следующее.

При предоставлении препарата для клинических испытаний иногда мы выплачиваем исследовательские средства.

Главный врач: «Я не знаю, когда и что закупалось.

Спрашивайте у фармацевта, Фудзимы, торгового представителя».

Фармацевт: «Испытуемый Нарбен закупался трижды: 19 октября, 28 октября, 8 ноября.

По накладным, первый раз — 41 000 иен за бутылку, второй — 55 000 иен, третий — 42 000 иен.

Почему вторая поставка была аномально дорогой, я спросил у начальника оптовой фирмы.

Он ответил: "По указанию производителя ниже уже не могли".

Врачи отделения удивились, так как в тот момент никакого повышения цен не было.

Через несколько дней после этого я доложил главному врачу о дорогой поставке.

Позже оптовая фирма сказала, что это была "ошибка", и сделала скидку».

Заведующий аптекой (вновь): «Нет, это должно было быть бесплатно».

Главный врач (вновь): «Но у главного врача есть обстоятельства, связанные с выставлением медицинских счетов, поэтому нельзя сказать, что это было бесплатно».

Главный врач (ещё раз): «Мы это точно купили.

Если "Тайто" говорит иначе, можем и в суд обратиться».

Из этих разговоров читатель, наверное, уже понял, кто говорит правду, а кто лжёт.

На мои вопросы компания «Тайто Пфайзер» сначала отвечала: «Испытуемый препарат мы не поставляли», потом — «всего один флакон», а затем, под давлением, — «пять флаконов», каждый раз меняя показания.

Однако, по моим данным, менее чем за месяц было использовано не менее пятнадцати флаконов.

Я сам подобрал в мусорном баке больницы Онгата два пустых флакона из-под испытуемого Нарбена и до сих пор храню их как вещественное доказательство.

Такое «пичканье лекарствами» можно увидеть лишь в особых случаях.

По большей части всё остаётся за закрытыми дверями.

И даже тот заместитель главного врача произносит высокопарные речи, которые обычно сходят с рук.

— Не хочу звучать грубо, но за «интенсивной терапией» скрывается «разреженная терапия»: то, что лечение не проводится, никто не критикует.

Однако сколько же психиатрических больниц не имеют электрокардиографов, рентгеновских аппаратов? В этом плане пациентов не воспринимают как полноценных людей.

Почему же средства массовой информации не обращают на это внимания? Например, у человека много болезней, но ему ставят один диагноз и оставляют всё остальное без внимания.

Недопустима позиция: «Раз я психиатр, мне достаточно смотреть только на психику».

Таково моё убеждение.

— Я десять лет проработал в клинике Кэйо.

А затем пять лет изучал неврозы под руководством моего учителя.

По сути, я начал применять свои методы с больницы Хиракава.

Итого я учился 15 лет.

Поэтому судить о моём лечении могут лишь люди с большим опытом.

А говорить, что 400 мг Пропитана — это много, могут только неспециалисты.

Люди, не получившие формального образования, не поймут, почему я использую 400 мг.

Если бы это обсуждалось между врачами — другое дело.

Но объяснять это вам сейчас — бесполезно.

— Старые специалисты-психиатры, которые обращают внимание только на психические симптомы и довольствуются их анализом, зачастую даже не имеют при себе стетоскопа.

В конце 1971 года больница Онгата подала в Токийское управление Фонда социального страхования заявку на возмещение медицинских расходов на сумму около полутора миллионов иен за пациентов, находившихся под наблюдением доктора Фудзимы.

Заявка была возвращена.

Врачи-эксперты усомнились в массовом и комбинированном применении психотропных препаратов.

Возврат от Фонда — это признак серьёзного нарушения.

Все приведённые выше слова доктора Фудзимы были записаны на магнитофон при посещении его дома 17 декабря 1971 года.

Однако они не дали достаточного объяснения по поводу применения лекарств.

Впоследствии всплыли новые факты, и я решил ещё