Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Неужели 400 мг Пропитана продолжали давать вплоть до самого дня смерти?

Подведём итог.

Если рассуждать, опираясь на историю болезни и рецепты: через неделю после назначения нового заместителя, 7 сентября, у Обаяси по неизвестной причине изменилось состояние, он впал в прострацию.

Доктор Фудзима не стал до конца выяснять это состояние.

Вместо этого он просто назначил со следующей недели (то есть с 11 сентября) 400 мг Пропитана.

Это было сделано как часть рутинной работы, аналогичной той, что проводилась с другими пациентами.

То есть, рассматривая его как хронического больного, он спокойно подготовил лекарства для долгосрочного «лечения».

Итак, с утра 11 сентября начали давать Пропитан.

Обаяси, из-за побочных эффектов или нет, но совершенно ослаб.

Однако рецепт не меняли.

Тело его день ото дня слабело.

Неудивительно, что с 11 сентября у него пропал аппетит, и его едва поддерживали капельницами.

Он похудел до состояния скелета.

Как и сказал мне главный врач, раз появились пролежни, значит, он был настолько слаб, что не мог даже перевернуться.

То ли испугавшись такого истощения, то ли по просьбе медсестёр, но доктор Фудзима перед самой смертью Обаяси выписал рецепт на спокойные лекарства, не содержащие Пропитана, начиная с 9 октября.

Однако Обаяси скончался 6 октября, так и не успев их принять.

В момент его смерти в аптеке усердно готовили лекарства, которые он должен был пить на следующей неделе по рецепту.

Смерть Обаяси Такэгоро так и не была официально признана связанной с лекарствами.

Полиция не стала возбуждать дело.

Главный врач больницы Онгата отделался лёгким замечанием от префектуры.

Доктор Фудзима перешёл на работу в другую психиатрическую больницу.

Система продолжила работать.

Я привёл эту историю не для того, чтобы обвинить конкретных людей.

Я хотел показать механизм: как «пичканье лекарствами» становится рутиной, как врач теряет связь с реальностью пациента, как больница закрывает глаза на смерть, потому что смерть — это не убыток, а иногда даже экономия.

Пока у нас не будет независимого контроля за назначением психотропных препаратов, пока свидетельство о смерти в психиатрической больнице не перестанет быть бумажкой, которую заполняет сам заинтересованный врач, — такие смерти будут повторяться.

И никто не узнает, сколько их уже было.

Кто нажился?

Похоже, он имел намерение действовать решительно.

Однажды, примерно через месяц после назначения, он внезапно, даже не посоветовавшись с лечащим врачом, переписал рецепты пациентов шестого отделения, которые не входили в его обязанности, менее чем за час.

Это взбесило даже обычно добродушного лечащего врача, и он, изъяв уже выписанные рецепты до того, как они попали в аптеку, разорвал их в клочья.

Когда-то председатель Японской медицинской ассоциации Такэми Таро заявил: «Психиатрические больницы — это скотоводы».

Он критиковал владельцев психиатрических больниц, которые запирают пациентов — «домашний скот» — в загонах и используют их как средство наживы.

Если рассматривать заместителя главного врача как врача, смерть Обаяси необъяснима.

Но если представить его скотоводом, то всё, что произошло в этой больнице, получает простое объяснение.

Если дать пациентам корм под названием «лекарства», они будут послушно нести «золотые яйца».

Расследуя дело Обаяси, я выяснил, что заместитель главного врача единолично контролировал закупку лекарств в больнице Онгата.

Все переговоры с фармацевтическими компаниями и оптовиками вёл он.

Обычно больницы стараются покупать лекарства как можно дешевле.

Кроме того, оптовики поставляют больницам, которые много используют лекарства, по более низким ценам.

Однако заместитель, проведя жёсткие переговоры без свидетелей, почему-то закупал лекарства дороже рыночных.

И это при том, что объёмы потребления резко выросли, и цены должны были бы снизиться.

Например, препарат Серенес.

До прихода зама его покупали по 90 000 иен за бутылку 500 г, а он стал закупать по розничной цене, то есть по 98 000 иен — столько, сколько просила фармкомпания.

Я напрямую задал этот вопрос доктору Фудзиме.

— До вашего прихода и после цены закупки лекарств отличаются, не правда ли?

Ответ: — В каком смысле? — По одному виду.

— Один оптовик, не буду называть, поставлял лекарство за 90 000 иен при розничной цене 98 000 иен.

Говорят, этот оптовик занимался мошенничеством.

Покупая по 98 000, мы переплачиваем 8 000 иен.

Но кому же верить? Этот (дешёвый) оптовик обманул главного врача Кавадзоэ на полтора миллиона иен.

К тому же он подсунул нам бракованный товар.

Дешёвое — значит, там что-то нечисто.

Поэтому я боялся такого и закупал по официальной цене, чтобы было честно и прозрачно.

Так я и сказал главному врачу.

Серенес по дешёвой цене — 90 000 иен за бутылку — поставляла оптовая фирма «Курая».

В отрасли её считали сомнительной.

Вместо неё по дорогой цене — 98 000 иен — стала поставлять «Токё иякухин».

Что из этого следует — каждый может решить для себя.

Вот что сказал по этому поводу главный врач.

— Действительно, раньше меня обманул торговый агент «Курая», и я потерял к ним доверие.

Но и «Токё иякухин» мне не нравится.

Когда я только открыл больницу, я прекратил с ними сотрудничество.

Но сейчас, при таком количестве пациентов, у меня нет времени вникать в каждую сделку, поэтому я ничего не знаю.

Пусть заместитель отвечает за закупки, он специалист.

Однако начальник отдела сбыта другой оптовой фирмы, конкурента «Токё иякухин», сказал следующее:

— Не бывает таких дураков, которые нарочно покупают дороже, это вам не детские покупки.

Наш бизнес жёсткий.

Обвести вокруг пальца — обычное дело.

Не для широкой огласки, но и наличные в ходу.

Не слышал, чтобы Серенес в сентябре 1971 года внезапно подорожал.

После ухода доктора Фудзимы цена на этот