Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

около метра глубиной, не больше. В него мы втроём нырнули: я, Чиж и ещё один парень, позывной Химик. Обстрел такой, что головы не поднять. К нам пыталось влезть ещё двое, но не влезли – остались снаружи, прижались к брустверу.

– Тесно, – сказал Химик.

– Зато не скучно, – ответил Чиж.

В окопе холодно, сыро. Начинаем лихорадочно закапываться. Навыки есть: шомпол, банки – всё уже знакомо. Вспомнил про садовую пилку, которую недавно нашёл. Жалко, потерял потом. В перерыве обстрела осмотрелся. С одной стороны овраг, с другой метров пятьдесят лесополоса, а дальше поле. Достал гаджет, глянул карту: мы в центре, на выступе. А кругом – хохлы. Красные точки, как сыпь.

– Весело, – сказал Чиж.

– Ага, – ответил я. – Курорт. Только путёвку дали пожизненную.

Пока бежал, меня зацепило осколком. По ягодице. Больно, крови много, штанина мокрая. Но стыдно с таким ранением идти – засмеют. Решил: справлюсь сам. Сел в сугроб, прижал рану снегом. Мысль простая: кровь замёрзнет, остановится. И сработало. Потом, когда осматривал позицию, нашёл много интересного. Вокруг валялись зарядки для раций – видно, у хохлов тут был штаб. Стоят «морковки» у дерева – это выстрелы для гранатомёта, их так за форму называли. Рядом и сам гранатомётчик лежит. С пулемётом. Я хотел пулемёт взять – наш, ручной, ПКМ, – но подумал: вдруг заминирован? Не стал.

Хохлов, которые лежали рядом, пацаны оттащили в сторону. Чтоб не мешали.

– Куда их? – спросил кто-то.

– В кювет, – ответил Чиж. – Пусть лежат, пока свои не заберут.

Я посмотрел на одного. Молодой совсем, лет двадцати. Лежит, глаза открыты, в небо смотрит. И снег на ресницах тает. Пока затихло, расползались по окопчикам и ямам. Я взял из кучи хохлацких вещей что-то мягкое – какой-то спальник, кажется, – подложил под зад, чтобы сидеть и прижимать рану. Расселись, ждём.

Командиру пришло: занять оборону, ждать накат. Грандиозный, по всей линии.

– Готовьтесь, – сказал Стрела. – Будет весело.

– Люблю веселье, – пробормотал Химик.

– Увидим, как ты запоёшь, – ответил Чиж.

Только немного окопались – началось. Такой обстрел, что земля дрожала. Прилетало ежеминутно, без перерыва. Мы вжались в землю, в стенки, в грязь. Казалось, что каждая следующая мина – твоя. Ждём час, два, десять. Не утихает. Затихло только ночью. Я выглянул. Луна светила ярко, и в этом свете всё вокруг казалось неестественным, как на фотографии. Лес, поле, окопы – всё застыло.

– Красота, – сказал Чиж.

– Ага, – ответил я. – Прям открытка. «Привет из ада».

Часть третья

Ночь

Перекличка. У нас четверо – «двести». Только познакомились с ними. Лежат теперь рядом, накрытые спальниками. Мы договорились перекликаться каждые полчаса. Чтоб знать, что живые. Погода ясная, небо чистое. Звёзды светят, как в мирное время.

– Значит, всё хорошо, – сказал Чиж. – Раз звёзды видно.

– Ага, – ответил я. – Прям курорт. Только мёртвые рядом.

Я посмотрел на одного из наших. Он лежал метрах в трёх, укрытый плащ-палаткой. Я даже имени его не знал. Просто познакомились перед броском, а через час его уже не стало. Вот так на войне. Люди появляются и исчезают, как тени. И ты ничего не можешь с этим сделать. Вдруг прилетело. Я даже не услышал – просто удар в грудь, хруст, и темнота. Очнулся – не могу вздохнуть. Задыхаюсь. Паника. И всё-таки с шумом, со свистом вдохнул. Думал, в груди дыра. Нет, только боль. Не пошевелиться.

Пацаны суетятся вокруг, слышу их голоса:

– Да его!.. Вон чем!.. Броник в десяти метрах!

Оказывается, хвостовик от мины прилетел. Броник сбило, отбросило. А я думал – бревно. Лежу, шевелиться не могу.

Пацаны начинают смеяться:

– Будешь теперь на вечной фишке стоять! Согнуться не можешь – стой, наблюдай!

Я и правда согнуться не мог. Только через сутки смог сесть. Обстрел продолжался. Я стоял, башка наружу из окопа. Когда смог сесть, сразу отключился. Очнулся – рядом командир.

– Скорей бы в накат, – говорит Стрела. – Хоть умереть по-человечески. С собой хохлов прихватить. А то ноги отморозил – подохну раньше, чем повоюем.

– Ботинки сухие сними с того, – киваю я на убитого.

Он машет рукой:

– Не могу. Чужое не ношу. Примета.

Ушёл. Погиб через час. В последний накат не сходил. Я потом думал: может, если б ботинки снял, остался бы жив? Глупо, конечно. Но на войне веришь во всё. Потому что логики нет.

Взрыв рядом. Не миномётный – другой звук, резкий, хлёсткий. Крик:

– Пацаны, помогите!

Это сосед. Я сразу понял: что-то не так. Он подорвал себя гранатой. Ногу накрыл броником и взорвал. Ногу оторвало. Орёт от боли, сам накладывает жгут, перевязывает. Самострел. Знал правило: за 500 – самострел – обнуляют. Если сдашь – самим плохо будет. Бог ему судья.

– Чего орёшь? – крикнул Чиж. – Сам виноват!

– Больно! – орёт тот. – Помогите!

– Сейчас поможем, – буркнул Химик. – Эвакуацию вызвали.

Вызвали эвакуацию. Рядом ещё один с раздробленной кистью. Эвакуация пришла через час. Раненых трое: самострел, кисть, и я. Командир спрыгнул к нам, говорит:

– Держитесь. Сейчас вас заберут.

Мы показываем: нас четверо ещё, боеспособных. Он кивает. Раненых грузят на носилки. Самострел лежит, стонет. Командир за пять минут рассказал о себе: двое детей, всё отлично, пошёл деньги зарабатывать. Уходя, встал в полный рост – махнуть нам. Прилёт. Я вижу: у него полголовы нет. А он стоит и говорит. Потом только упал. Следующий прилёт – и всю группу эвакуации вместе с самострелом накрыло. Наглухо. Вот такая философия. Самострел хотел жить, а люди погибли. Война – жёсткий судья. Не прощает. Я остался в окопе. Чиж и Химик рядом.

– Ну что, – сказал Чиж, – значит, нам ещё жить.

– Выходит так, – ответил я.

Сидим, молчим. Над головой летает, земля дрожит. А мы сидим и молчим. Потому что всё уже сказано.

Я вспомнил того парня, самострела. Как он орал, как просил помощи. И как его потом накрыло вместе со всеми. И подумал: а ведь он не хотел умирать. Он хотел жить. Так хотел, что ногу себе оторвал. А умер всё равно. И те, кто его спасал, умерли. А мы, кто остался, – живы. Почему? Не знаю.

Часть четвёртая

Ожидание

Я засел в окопе. Обстрел не стихает. По рации сообщили: к вам подкрепление. Жду. Сижу, смотрю перед собой. Каска лежит рядом, оттаяла. Из неё выпал кусок черепа с волосами. А я думал – земля. Оказывается, сидел на чьей-то голове.

– Твою мать, – сказал я вслух.

Никто не ответил. Я взял этот кусок, посмотрел. Волосы русые, длинные. Наверное, парень молодой был. Положил обратно, присыпал снегом.

– Лежи, – сказал. – Тут теперь твой дом.

Под утро пришла подмога. Двенадцать человек. Молодые, необстрелянные, с глазами навыкате. Арта работает не переставая. К нам прибежал СМС-посыльный – их так шутя называют. Кричит:

– Стихает! Арта стихает! Пойдём в накат!

Я смотрю на него:

– У вас там стихает? У нас прилетает каждую минуту. – Он пожал плечами, убежал.

Через четыре часа подкрепление – всё двести, ни одного живого. Пришло новое. Леса нет – всё в