Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

на это и думаю: «Как же это передать? Как нарисовать эту ночь? Чёрное небо, и в нём россыпи огней – не звёзды, а разрывы. И силуэты бегущих людей, и эти ракеты, которые освещают всё мертвенным светом».

Потом, через много месяцев, мне захочется, чтобы кто-то написал картину. Именно эту ночь. Чтобы передать это чувство – когда ты бежишь в темноте, а над тобой летит смерть, и ты ещё жив, и адреналин так хлещет, что, кажется, сердце сейчас выпрыгнет. И этот свет – белый, холодный, как прожектор в ночном клубе, только клуб этот – поле смерти. И в этой картине должен быть тот парень на корточках, присыпанный снегом. И берц с ногой в кювете. И тело без головы на обочине. И труба неразорвавшейся ракеты. Всё это должно быть. Чтобы помнили.

– Стой! Ложись!

Залегли. Рядом Чи-Чи – связист с рацией. Шепчет в темноту:

– Чи-чи, приём.

Из темноты отвечают:

– Чи-чи, слышу.

Это распознавание «свой-чужой». Если бы ответили не так, открыли бы огонь.

Мы лежим. Над нами улетает «Град». Свист, грохот, вспышки. На обочине стреляют, в овраге кричат раненые. Вспышки выхватывают из темноты лица – искажённые, страшные, живые. Апокалипсис.

Из кустов голос:

– На двоих по ящику БК! Забирайте!

Ползём туда. Ящики с патронами. Тяжёлые, проклятые. Берём.

– Недалеко, – говорит голос. – Километров пять до передка.

Я смотрю на Пельменя. Он смотрит на меня. А я думал, это уже передок. Оказывается, всё ещё впереди.

– Вставай! Пошли!

Поднимаемся. Ноги не слушаются, но идти надо. Впереди – пять километров. Или вечность. Или смерть. Или жизнь. Я смотрю назад. Там, в темноте, осталась ёлка с игрушками. Там остались наши рюкзаки. Там осталась та жизнь, которая была до. Впереди – только тьма, грохот и неизвестность.

– Гвоздь, – шепчет Пельмень, – страшно?

– Не страшно, – отвечаю. – Адреналин.

– А я не боюсь. Я с тобой.

Я кладу руку ему на плечо. И мы идём дальше. В преддверии ада. Через пять километров был передок. Дальше – Бахмут. Через полгода я вернулся сюда, на «Шайбу».

Тропа

Часть первая

Соскок

«Урал» останавливается так резко, что мы все валимся друг на друга. В темноте кузова – мат, лязг оружия, чей-то сдавленный крик – придавило кого-то ящиком.

– Соскок! – орёт водила из кабины. – Пять секунд!

Тент откидывают, и в лицо бьёт холодный ночной воздух, перемешанный с гарью. Мы выпрыгиваем, как горох из лопнувшего стручка – двенадцать человек. Плюс двое сопроводов из опытных, с рациями – один впереди, один сзади.

– В лесополосу! Вдоль края! Бегом! – голос старшего группы, позывной Багира, режет темноту.

Я выпрыгиваю последним. Ноги вязнут в чём-то мокром – то ли снег, то ли грязь. Рюкзак ломит плечи, бронежилет сдавливает грудную клетку так, что дышать можно только мелкими глотками. В правой руке автомат, в левой – ящик с гранатами. Сволочь, какой тяжёлый!

– Быстрее! – орёт Багира, и мы срываемся с места.

Лесополоса тянется вдоль дороги. Справа – поле, чёрное, бескрайнее. Слева – деревья, голые, обгоревшие, с ветками, похожими на скрюченные пальцы. Бежать надо прямо по краю, не углубляясь, не останавливаясь. С неба летит всё. Мины, снаряды – я не разбираю, что именно. Просто свист, грохот, разрывы. Где-то рядом, где-то дальше. Земля вздрагивает под ногами.

– Дистанцию держать! По пять метров! – кричит задний сопровод, позывной Леший.

Я смотрю вперёд. Силуэты бегут, проваливаются, встают, снова бегут. Кто-то споткнулся – я вижу, как он летит лицом в грязь, но тут же вскакивает и продолжает бежать. Нельзя останавливаться. Если остановишься – накроет. Груз становится невыносимым. Ящик с гранатами режет пальцы даже сквозь перчатки. Я перекидываю его из руки в руку, пытаюсь пристроить на плечо, но он всё равно норовит выскользнуть. Рюкзак тянет назад, лямки впились в плечи так, что, кажется, протёрли кожу до мяса.

– Не останавливаться! – орёт Багира откуда-то спереди.

Я бегу. Ноги – как чужие. Сердце колотится где-то в горле. Лёгкие горят. Каждый вдох – как глоток расплавленного металла.

Вдруг сзади крик:

– Братцы, помогите!

Я оборачиваюсь на бегу. Там, метрах в двадцати, двое. Один лежит, второй пытается его поднять. Над ними свист, разрывы.

– Не останавливаться! – орёт Леший. – Нельзя!

Мы бежим. Сзади снова крик, потом тишина. Я не знаю, что там случилось. Не могу знать. Мне надо бежать. Миномёты работают по нам. Я слышу характерный вой мин, потом разрывы – то слева, то справа, то сзади. Пока не попадают. Но это только пока. Впереди разрыв – ближе, чем все предыдущие. Столб земли и дыма взлетает вверх, осыпает нас комьями мёрзлой грязи.

– Не останавливаться! – орёт Багира. – Быстрее, суки, быстрее!

Я бегу быстрее. Ноги не слушаются, но я бегу быстрее. Потому что нельзя иначе. Потом – прямое попадание. Я не вижу, как это происходит. Просто слышу взрыв совсем рядом, оборачиваюсь и вижу: двое наших лежат. Один – навзничь, раскинув руки. Даже крови нет. Наглухо. Двести. Второй сидит, пытается встать. И тут я вижу его ногу – вернее, то, что от неё осталось. Ниже колена – только лохмотья, тряпки, мясо. Нога висит буквально на коже, на каких-то жилах.

Он пытается встать. Падает. Снова пытается. И всё время говорит, как заведённый:

– Ну как же так… ну как же так…

Я замираю. На секунду – всего на секунду – мир перестаёт существовать. Есть только он, этот парень, и его нога, и его бессмысленные слова.

– Бегом! – орёт Леший, хватая меня за бронежилет и дёргая вперёд. – Не смотри! Бегом!

По рации доклад:

– Один двести, один триста тяжёлый. Не останавливаемся.

Ответ из штаба – короткий, сухой:

– Принято. Работайте.

И всё. Мы бежим дальше. Я не знаю, что будет с тем парнем. Может, его заберут потом. Может, не заберут. Ждать эвакуацию сейчас – значит лечь всем. Нельзя останавливаться. Груз становится тяжелее. Я чувствую, как мышцы начинают дрожать от напряжения. Ящик с гранатами теперь весит тонну. Рюкзак – ещё две. Бронежилет – ещё пять. Автомат – ещё одну.

Я задыхаюсь. Падаю, встаю, бегу дальше.

Сзади кто-то кричит:

– Быстрее! Ну быстрее же! Пожалуйста!

Голос отчаянный, почти детский. Кто-то из молодых, наверное. Он просит, умоляет бежать быстрее, хотя быстрее уже невозможно. Мы бежим.

Часть вторая

Птичка

Вдруг над головой – знакомый звук. Жужжание. Низкое, тягучее, как огромный шмель.

– Птичка! – орёт Леший. – Всем под деревья! Быстро!

Мы бросаемся в лесополосу, под прикрытие голых веток. Падаем на землю, замираем. Дрон висит над нами, перемигивается огоньками, ищет. Я лежу лицом в снег и думаю: если заметит – накроют миномёты. Или арта. Или ещё что-нибудь. Здесь всё летает, всё стреляет, всё убивает. Дрон жужжит долго. Минуту, две, пять. Кажется, целую вечность. Потом звук стихает. Улетел.

– Встали! Пошли! – команда Багиры.

Мы выбегаем из-под деревьев и снова бежим вдоль края. Снег под ногами. Луна светит ярко, предательски ярко. Серебряный свет заливает поле, лесополосу, нас. Вспоминаются строки из школы: