Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

королем вместе с братом Михая по имени Влад. Влад-младший был также бастардом. Ехидный король воспитал их обоих… по слухам – в латинской, неправильной вере. Таков был король – из любого несчастья умел он выкраивать выгоду. Вот, оба брата, вскормленные им, подросли и вступили на службу. Михай – в королевскую армию, Влад – в канцелярию Буды.

Итак, Раду, вызнавши, где обитает Михай, в тот щербатый, неузнанный день навестил его. Раду скучал по Джемалю. Чудеснейший сын, соловьиный Джемаль! Он был первым и лучшим из всех сыновей. Раду прочил на трон его… Впрочем, все вышло неловко до крайности. Пылкий Джемаль возжелал отомстить за свирепость султана, казнившего деда его. Дед был главным визирем, сидел высоко, что сыграло с ним злобную шутку, – с большой высоты больно падать. Вот, верно отважась на месть, сын примкнул к заговорщикам. Надо знать, что гневливый, как плетка, султан был давно ненавидим султанским балованным первенцем. Баязидом. Тот хитро решился на яд. Яд был подан султану в изысканном кубке. Подавал, сговорившись, Джемаль… О, соленая честность цыгана! Пустой Баязид равнодушно велел изничтожить Джемаля, упрятав тем самым концы. Но не вышло. Узнавши об этом, Джемаль убежал к своему несомненному другу – Михаю…

Так случилось. Джемаль рассказал это Раду. Тем майским расколотым днем, когда больше молчат, чем болтают. Но как можно мерить слова после долгой разлуки?!

И Раду спросил о мече. Этот меч, с острым волком в его рукояти, несомненно, являлся ключом, но к какому замку? То казалось загадкой. Раду помнил: он был из Толедо, этот синий, как молния, меч. Им владел его княжеский гордый отец – Влад Дракон. Тот блистающий меч был вручен ему важным его королем, Сигизмундом. Рыжий лис Сигизмунд посвятил отца в рыцари этим искомым мечом, и до самой кончины отец честно был при мече, даже клал его подле на ложе. А потом завещал его Владу. Меч носил грозовое, тяжелое имя: Волк, Дакийский Убийца. По слухам, он был непростой, позволяя выигрывать битвы. Впрочем, это были лишь вязкие слухи, а Раду не верил таким.

Но Джемаль удивил его. То, что сказал он, вполне походило на правду, пусть и с темной ее стороны. Должно знать, на изнанке вещей все не то, чем покажется ранее. Раду помнил об этом, а ясный Джемаль подтвердил.

– Я хотел зарубить Баязида, вот этим мечом, – говорил ему сын. – Баязид меня предал, а я не прощаю такое. Но меч… этот каверзный меч… он вскричал красным, яростным голосом: «Перережь ему горло, хозяин!» И я устрашился меча.

Так сказал, сокрушаясь о собственной слабости. Раду его понимал. Он и сам, в свою бытность владетельным князем, имел золотое кольцо. Оно было с рубиновым львом. То кольцо преподнес ему в дар базилевс из жестокого, древнего рода. Этот род по исконному праву владел золотым Цареградом, но был опозорен, низвергнут, и тень его тощим костлявым клинком до сих пор отравляла тот город. Он звался иначе – Стамбул, и на желтых от солнца, просоленных улочках Раду не раз находил базилевса. То в куцем нищем, а то в раздобревшем мулле. На изысканной, точно у лебедя, шее – базилевс сохранял красный след от язвительной сабли. «Трус! – шипел базилевс. – Ты мог править и далее! Как ты мог изничтожить кольцо!»

Как ты мог…

Раду помнил – кольцо, приводящее к власти. Оно было обратным мечу. Столь же злое, соленое. Он загубил его сам, по рассеянной глупости, этим лишив себя трона. Но меч… Кто иссек его верно, под корень? Ведь Влад проиграл. Столь же глупо и стыдно…

– Его сын, – хмуро буркнул Джемаль. – Влад-колдун, младший Влад. Он просил как-то меч. Дядя отдал. Он страшно ему потакал. Влад же хищными зельями вызвал в мече огневицу… И меч заболел. Влад-колдун попытался лечить, но не смог. И отдал, повинившись во всем, безутешному дяде. Говорят, будто мать колдуна (ее имя Женевра) могла бы его исцелить, этот меч. Только дядя не ехал…

И Джемаль замолчал. И молчанье казалось неловким, как камень.

А Раду сказал:

– Продолжай. Мне весьма любопытно.

Но Джемаль отвечал:

– Я не смею продолжить. То будет большою ошибкой… Отец, я сведу тебя с Владом. Пусть он говорит то, что знает. Меч держит собой препаскудную тайну.

И был крайне мрачен.

…Итак, в этот треснувший день, в завершение дня – Раду встретил его. Колдуна, чернодейника. Порченый взгляд его был и тяжелым, и ржавым, а на левой руке он имел безобразную родинку, темную, будто земля. По следам его тяжко шатался джуклануш. Стоит знать, что чудовищный зверь тот, с косматою пастью и ногами собаки – был некогда тем, кто весьма обозлил чернодейника. Бурный от злобы колдун обратил оскорбителя, колко лишив человеческой речи. Пустой, онемелый джуклануш мог лишь лаять, скулить. Он стоял, приседая на тощие лапы. От него пахло псиной.

– Вон, – сказал ему Влад.

Тот, вздыхая, ушел.

– Я кормлю его кровью из левой руки. – Влад смеялся. Точеные зубы его оголились и мрачно белели во рту. – Он силен, будто вол, но без крови дряхлеет… – И оскалился, сделавшись острым, как еж. – Ну, зачем ты явился? Ты пахнешь сургучною тайной, – и нос его чутко вдохнул, – этот запах меня раздражает.

А Раду ответил:

– Тот меч… Расскажи мне о нем. О мече, коим явно владел твой отец. Кое-что рассказал мне Джемаль. Я хотел бы услышать остаток.

Влад смотрел на него:

– Я бы вырвал язык за такие вопросы, не будь ты мой дядя. Не должно их мне задавать. Но тебе я скажу. Твоя тайна взыскует к ответам. Итак, у меня есть сестра, и ее имя Ника…

Та девица в седле, утлой, серой, приземистой осенью. «О, еще!.. ты так сладко целуешься!..» Морочный сон. Раду помнил его и хотел упредить, но не вышло.

– Отец обрюхатил ее. По незнанью. Потом совокупно винился и больше не ездил. Ни к ней, ни к его ожидающей матери. Меч… С ним все вышло нелепо. Темный, пакостный дух, что есть сущность меча, не желал меня слушать. Я его наказал. Меч затих, враз лишившись своих восхитительных свойств. Мать могла бы наладить его, но отец… – Влад вздохнул. – Не желал ее видеть в своем душном, обманном стыде. Оттого и погиб. Препаскудная гибель! – сказал он и едко сощурился. – Все? Ты доволен?

Разгадка нашлась. Как и должно для каждой разгадки. «Только помни, что нужен особый джуклануш: тот, что вскормлен на темной, порочной крови – от ребенка, что дочь зачала от отца. И крови колдуна,