Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

– Жители Бравой Заставы! Сегодня мы судим честным судом злоумышленников, явившихся в наш славный город, дабы осквернить кадавериумы! Они посягнули на самое святое – на память об отцах и дедах, на почести, что мы вознесли усопшим…

Он говорил и говорил, а перед глазами у Игнааса стояли длинные сводчатые коридоры тех самых кадавериумов, заполненные истлевшими мертвецами. Каждый лежал в гробу без крышки, золоченом или деревянном, гранитном или наспех слепленном из глины – в зависимости от богатства семьи. Жалкий Абель стоял на стреме, а Игнаас и Хенрик вытаскивали тела из гробов и обшаривали усыпальницы в поисках монет и драгоценностей. Абель шипел, поторапливая, – он до усрачки боялся, что какой-нибудь покойник откроет глаза и вцепится в его худосочную глотку. Там их и взяла стража, когда Хенрик с Игнаасом углубились во тьму переходов, а утомленный страхом Жалкий Абель прикорнул у входа.

– …за все эти гнусные деяния Хенрик из Смоляной Курильни, Абель из Руденбурга и Игнаас, сирота без рода, приговариваются к смертной казни через повешение! – Глашатай шумно выдохнул и утер рукавом лоб.

Толпа замерла, открыв в предвкушении рты. Худосочный высокий палач в колпаке из мешковины обошел всех троих, накидывая на шеи петли. От палача почему-то тяжко несло псиной. Игнаас скороговоркой прошептал молитву. Хенрик молчал. Жалкий Абель, до конца оправдывая свое прозвище, причитал, заламывал руки и из последних сил давил слезы. Глашатай занес кулак над головой, готовясь подать знак палачу, уже ухватившемуся за рычаг.

Иг взглянул на низкое жирное небо и впервые в жизни удивился его глубине.

По толпе прокатился ропот. Глашатай замер с поднятой рукой, а откуда-то со стороны ремесленного квартала донесся зычный и рокочущий, словно горная река, голос:

– Постойте, друзья! Не спешите омрачать столь славное утро смертью! Позвольте старому Гаспару сказать слово!

Обладателя голоса тяжело было не заметить – даже самый высокий из горожан едва доставал ему до плеча, а один он занимал места на площади столько же, сколько целое семейство с выводком детей. Ему даже не было нужды проталкиваться через толпу, толпа сама расступалась перед ним, как стайка мальков перед вальяжно плывущей щукой. Так он и шел к эшафоту, этот Гаспар, поминутно промакивая платком красную лысину, – в безразмерной холщовой рубахе, грубых штанах и сапогах, пошитых будто бы на горного великана.

Глашатай кисло скривился, но отступил, позволив Гаспару взойти на помост, заскрипевший под тяжестью столь грузного тела. Дружески потрепав палача по плечу, гигант повернулся к собравшимся:

– Друзья! Отложим пиршество смерти на несколько жалких минут! Подлецы никуда уже не убегут. А у нас на носу День святого Орма, в который все вы собираетесь отдыхать и веселиться. Согласно обычаю, я готовился наварить для нужд города два десятка бочек своего лучшего эля, но увы – из-за треклятой войны купцы подвезли ячмень позже оговоренного срока, и теперь одному мне никак не управиться с этой задачей. Не найдется ли среди горожан добровольца, сильного и трудолюбивого, готового помочь мне в приготовлении напитка, достойного королей?

Выдав эту тираду, Гаспар тяжело вздохнул, оглянулся на приговоренных, задержал взгляд на Игнаасе и – Игнаас готов был в этом поклясться! – подмигнул ему.

Зеваки зашумели, зашептались между собой, толпа пошла волнами. Кто-то возмущался, кто-то бормотал проклятия, некоторые и вовсе покидали площадь.

Заговорил глашатай, обращаясь больше к собравшимся, чем к пивовару:

– Уважаемый мейстер Гаспар, мы высоко ценим твои заботы и желание скрасить наши мрачные будни. Но ты и сам знаешь, жители города сейчас работают не покладая рук. Мало того что вся Бравая Застава от мала до велика занята на заготовке фуража для нужд армии, так еще каждый взрослый обязан ходить в ночные патрули и дозоры раз в три ночи, дабы защитить город от обитателей леса. Не думаю, что кто-либо изъявит желание помочь тебе.

Гаспар нахмурился, пожевал мясистыми губами, мотнул головой в сторону приговоренных:

– А они? В чем повинны эти негодяи, позволь узнать?

– Эти, как ты говоришь, негодяи пришли сюда с гнуснейшей целью – обчистить кадавериумы. По законам военного времени наказание за осквернение могил одно – смерть.

Тяжелая лапа Гаспара легла на худое плечо глашатая, и колени того подкосились. Голос пивовара притих, в нем засквозили вкрадчивые нотки:

– Слушай. Отдай мне одного из них. Заплачу золотом. Какая черни разница, двоих вздернут или троих? Пусть принесет пользу. Повесить всегда успеется.

Глашатай неуверенно покрутил головой:

– Так это… Надо с бургомистром решать…

– С бургомистром я уж как-нибудь договорюсь. Значит, по рукам!

И, не дожидаясь ответа, Гаспар направился к застывшим между жизнью и смертью приговоренным. Он презрительно смерил взглядом Жалкого Абеля, смотревшего на пивовара, как побитая собака. Шагнул к Хенрику, но глашатай пискнул предупреждающе:

– Этот – буйный! Нож еще в глотку вгонит!

Гаспар покосился на синяки и ссадины Хенрика и кивнул. Шагнул к Игнаасу, придирчиво его осмотрел и ткнул пальцем в грудь, обращаясь к глашатаю:

– А этот?

– Да вроде смирный, – пожал плечами глашатай.

– И крепкий, – добавил Гаспар. Губы пивовара растянулись в довольной усмешке, глаза на мгновение затуманились, и он облизнулся.

– Забирай. Но с бургомистром будешь объясняться сам.

– Не сомневайся.

Палач с явным недовольством стянул с шеи Игнааса петлю.

– Принимая во внимание сиротство одного из приговоренных! – заорал глашатай. – Мы даруем ему шанс искупить прегрешения трудом на благо Бравой Заставы! Он поступает в услужение к мейстеру Гаспару до тех пор, пока тот не сочтет долг перед городом уплаченным!

– Радуйся, заблудшая душа. Сегодня второй твой день рождения, – изрек пивовар и, обхватив парня за плечи, повлек за собой вниз по лестнице, а потом через площадь к узким улочкам города.

Игнаас оглянулся лишь раз – когда за спиной жалобно скрипнули люки и взревели горожане. Он увидел Хенрика, повисшего без движения, и Жалкого Абеля, скособоченного, уродливого, отчаянно дергающегося на натянутой веревке, – бедолаге не хватило веса, чтобы сломалась шея.

Две откормленные рослые кобылы неспешно тащили телегу меж холмов, поросших густым лесом. Игнаас, притулившийся среди пустых бочек, смотрел по сторонам с тревогой – Бравая Застава находилась слишком далеко от обжитых краев, где деревья вырубали на добрую лигу по обе стороны от дороги. В Руденбурге, если верить покойному Абелю, даже не было толковой городской стены, потому что жители выжгли лес на расстояние конного дневного перехода от города, и каждый год пускали огонь в образовавшееся черное поле, чтобы ни один росточек не пробился сквозь просоленную землю. Здесь же деревья порой и вовсе сплетались ветвями над головой,