Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

class="p1">Из воды выходят люди. Поднимают синие распухшие лица к звездам, окунают глаза в луну и, оказавшись на берегу, пускаются в дикий пляс. Отчаянные па, безумные кривляния, разлитая стоном песня:

Эй, ребята, плохо дело,

На каменья свая села.

Эх, дубинушка, ухнем!

Эх, зеленая, сама пойдет,

Сама пойдет!

Ритм песни настолько не совпадает с конвульсивными движениями, что Туманову видится в этом особая гармония. Жуткая гармония излома.

Патока блаженства вытекает из его головы, ее место занимает коричневый дым, едкий и зловонный.

По огромному валуну ползут голые тела, медленно и вдумчиво вылизывая камень серыми языками и стертыми до костей ладонями. Люди-улитки с оторванными панцирями. И да, они тоже поют, булькают раскрытыми глотками, забитыми влагой и мхом.

Девушка в васильковом платье уже рядом, ее глаза неподвижны, волосы висят мокрыми черными веревками.

– Ты хозяйка? – спрашивает он у сестры.

Лия улыбается:

– Здесь нет хозяев.

Нет, это не Лия, никогда ею не была… Но голоса любимых имеют большую власть – их слышат, им верят. Пока не вскроется фальшь.

– Я рада, что ты пришел, – говорит «сестра».

– Кто ты? – спрашивает Туманов. – Ты… ты Луга?

Светлоокая дева Луга, дочь священника, каждый день приносящая реке свои грезы. Непорочное дитя, которое забрала поднявшаяся из берегов вода. Холодное тело с распущенными волосами. Утопленница, найденная в ивовых кустах, называемых ветлами. Одна из местных легенд…

– Я никто! – смеется девушка с мертвыми глазами. – И ты никто, и они никто. Но вместе мы можем плыть и плясать. Пляши! Плыви!

Бурлаки водят хороводы вокруг костров. Протягивают к огню пустые раковины, горланят песни, вскидывают руки. Головешки плюются малиновыми искрами. Парочка утопленников, вцепившись друг в друга – пальцы мужчины в глазницах женщины, она схватилась за его вывороченную челюсть, – разбегаются и прыгают через пламя.

«Исполнятся ли их желания?» – думает Туманов.

По пляжу бродят сгорбленные фигуры в черных балахонах: собирают потухшие факелы, расставляют и зажигают новые. Один из них проходит мимо, пряча лицо в тени капюшона, и, когда Туманов ненароком касается «монаха» – его рука проходит сквозь ткань, – тот вздрагивает и спешит прочь.

– Павел Дмитриевич! Я нашел вас! Отплываем скоро, куда ж вас понесло…

Туманов поворачивается к официанту. По лицу Игната струится пот. Он стаскивает с головы помятую фуражку, невесть где раздобытую, утирает рукавом сюртука лоб и вымученно улыбается.

– Заблудились, поди? Но ничего, ничего… Я здесь, нашел вас!

Туманов пытливо рассматривает официанта. Тот водружает фуражку на острые уши, поводит плечами и снова начинает тараторить. Про вернувшихся матросов, про починенную машину, про то, что пароход может продолжать путь, – немного до города осталось. Молчание и неподвижность журналиста смущают Игната, и он замолкает.

– Что с вами? Почему так смотрите?

– У тебя еще есть шанс, – говорит Туманов, – ступай. А я… Я не вернусь.

– Как?.. Что?..

– Ступай и скажи моей сестре, что я люблю ее. Поклонись ей от меня.

– Вы шутите… – выдавливает официант. – Что за глупости, пойдемте! Госпожа велела доставить!

Туманов отклоняется от настырной руки.

– Игнат, возвращайся один. Прощай. – Он достает из песка шест с факелом, поворачивает голову и смотрит на Лугу, на пляшущих бурлаков, чьи тела искалечены ударами плотов, дождями и туманами.

Официант раскачивается, его лицо ломают сомнения, даже гнев, рука прыгает за пазуху и появляется с револьвером.

– Вы пойдете со мной! – Игнат взводит курок. – Я не смогу сам… Не смогу!

Туманов шагает к человеку с оружием:

– Уходи.

Официант подается назад, нажимает на спуск, и выстрел проходит сквозь Туманова. Тот инстинктивно заслоняется от него. Факел касается лица официанта, и Игнат вспыхивает, как праздничное чучело, – он сухой, в нем нет воды, крови Ветлуги. Лишь солома никчемной жизни, ломкое топливо страха.

Утопленники обступают горящего человека. От легких касаний и страстных объятий официант шипит и разламывается на куски. Проливается в небо искрами.

Туманов берет «сестру» за руку и идет к пенной кромке воды. Он долго и мучительно пытается вспомнить, кто он и почему держит холодную кисть сотканной из воды фигуры, но потом понимает, что это не имеет значения. Важен лишь шепот бегущей в тумане реки. Взрываются жаром поленья; низкое небо впитывает плевки костров; тихо звучат в чаще древесные горны – и стремительный поток уносит того, чья фамилия была Туманов.

«Нет на воду суда», – говорят на Ветлуге.

Дмитрий Тихонов, Богдан Гонтарь

Эль ко дню святого Орма

Приграничный городок этот, Бравая Застава, сразу пришелся Игнаасу не по душе. Слишком тесно, слишком людно, слишком много сточных канав. Теперь же, когда он с подельниками стоял на эшафоте на главной и единственной площади этого крысятника, ему попросту хотелось блевать от одного взгляда на серые покосившиеся лачуги, взбитую множеством ног грязь и нарочито ухоженную, богато украшенную кирху Святого Орма, спасителя заблудших, покровителя садов и пажитей.

Жители Бравой Заставы, столпившись перед эшафотом, смотрели на мародеров овечьими глазами. Их рожи то и дело кривились в ухмылках, обнажавших гнилые зубы. Почерневшие от пахоты мужики все больше молчали, а жавшиеся к ним высушенные голодом бледные бабы, наоборот, перекрикивались меж собой, как куры на подворье. Прямо у себя под ногами, сквозь щели между досками, Игнаас увидел мальчишку, присевшего справить большую нужду и озорно зыркавшего вверх.

Справа угрюмой скалой возвышался Хенрик, с ног до головы лиловый от побоев, глядящий куда-то в небо над низкими крышами Бравой Заставы. Слева нервно переминался с ноги на ногу Жалкий Абель. Именно Абель не выдержал первым.

– Может, все-таки изгнание?.. – проблеял он.

Хенрик лишь хмыкнул в ответ.

Взглянув на умостившихся под лавками калек, тянущих к прохожим почерневшие конечности в надежде на милостыню, Игнаас ответил:

– Если бы один сын драной болотницы не сознался, что мы пришли сюда грабить могилы, то, может, и изгнали бы.

Договорив, он харкнул сквозь щель под ногами прямо на голову мальчишке. Поганец метнулся прочь, подтягивая на ходу портки, а в лицо Игу из толпы прилетел жирный ком грязи.

Жалкий Абель горестно вздохнул:

– Может, хотя бы плети?..

Хенрик повернул к нему распухшее лицо и процедил:

– Никакого изгнания. Никаких плетей. Через несколько минут ты будешь дрыгаться в петле, чувствуя, как бежит по ляжкам твое трусливое дерьмо. Смирись.

По грязным щекам Жалкого Абеля покатились слезы:

– Но мы же можем что-то сделать? Отработать? Можем попроситься жечь уголь? Можем, Хенрик? Иг?

Игнаас в ответ презрительно хмыкнул, а Хенрик снова уставился вдаль.

На помост, пошатываясь от утренней порции вина, взошел щуплый глашатай в засаленном камзоле.