Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

но вовремя опомнился, что сейчас не след себя выдавать. Он поднялся на ноги и пристроился к щели ухом.

Разобрал сначала голос барина. Похоже, подземный лаз вел в господскую половину, в кабинет Федора Лексеича – вот это да! Юшка и знать не знал о таких тайнах в усадьбе! А разговор, что он услышал дальше, и вовсе был из ряда вон. Как в той мистерии, которую он на ярмарке прошлым летом видал.

– Я сказал: нет! Вы и даром мне не нужны, олухи бесполезные!

– Пойду, что ль, Федор Лексеич?

«И Маланья там, вот те раз!» – удивился Юшка и попытался приспособить глаза к щели, но из нее все валился сор, глаза слезились, нос щипало. Как бы еще не чихнуть, вот уж будет переполох, и достанется ему тогда!

– Надоила, так ступай! – Барин прошелся по комнате, а Маланья мелкими резвыми шажками выскочила за дверь. – Видали такое? – В ответ ему молчали. – У кого песочные часы, а у меня – молочные. С Малашкиным молоком! – Барин раскатисто захохотал над своей выдумкой. – Даю вам еще времени кончить ваше дело – пока все молоко с верхней чаши не перельется в нижнюю. Вот и каплет уже, так что давайте. Чего вам неймется-то? Повинность не надо платить – радовались бы, так нет, дураки, и тут вам не угодишь. На что землю брали тогда?

– Да я вот, батюшка, взял четвертину поперву на радостях, – послышался голос Ефима. Юшка понял, что там были те давешние крестьяне. – Да такой махонький надел достался, да на суглинке, а у меня восьмеро по лавкам, всех не прокормить, тюрю жрали через день, да и той хватало не на всех, к Иванову дню троих недосчитались. Не знал, то ли радоваться, что ртов меньше, то ли горевать, что рано Господь прибрал.

– Во всем Бог, – отвечал ему барин. – Во всем, что ни делается. Вы родились, чтобы терпеть. Ступайте, братцы, с миром да терпите, что дано… Ишь чего удумали – обратно их взять! Поперек царевой воли, что ль, прикажете идти?

– Доколе терпеть-то, барин?! – взорвался Архип.

Над головой Юшки снова затопали, посыпался сор и в волосы, и за ворот рубахи.

– Полегче, братцы!.. Иван! – В голосе барина зазвенел страх. – Где этот чертов сын?

– Что случилось, Федюшка? – Это в комнату вошла барыня. – Что за крик да шум ты тут устроил? Ванька мне мальчишку все не ведет, сам куда-то запропастился, и ты тут еще пиесу разыгрываешь… А вы что тут делаете, лапотники?

– Вы, Аглая Ивановна, не лезьте, не вашего ума дело тут происходит! – раздраженно сказал барин.

– Как не моего? Мои мужики, всех тебе наперечет скажу: этот вот Ефим… какой-то там…

– Были наши – стали ничьи… Сказал «нет» – значит, нет! Меня и так все устраивает.

– Барыня, возьми нас назад, Христом Богом просим, нет сил самим справляться!

– А что такое, Федор Алексеич? Почему и нет? Мужик назад просится, значит, по нраву ему так, у господ за пазухой. Пусть себе будет при нас.

– Не погуби нас, матушка, сирот горемычных! Да и мы к вам не с пустыми руками пришли. – Ефим шлепнул что-то о пол. «Мешок, наверное», – припомнил Юшка. Мешок хрюкнул. – Вот примите в дар от чистого сердца, что бог послал.

– Экой ты голосистый, братец. У бабы, небось, своей учился перед походом? А вы, Аглая Ивановна, шли бы к себе в покои, с Феклой Тимофеевной развлекаться. А то разжигаете ненужные страсти. Да Ивана сюда пошлите, коли увидите.

– Смердит-то как от ваших даров, фи! Что там?

– Да вот извольте глянуть, матушка-благодетельница.

Ефим завозился с мешком, и оттуда выскочил, судя по звукам, поросенок. Барыня завизжала – ничуть не хуже поросячьего. Снова затопали. Юшка уж забоялся, что так и пол проломят над ним. Но любопытство взяло свое, и он прижал лицо к потолку еще ближе, чтобы ничего не упустить. Сквозь узкую щелку увидел, как барыня, подняв юбки, носится с визгом по комнате, а ей в унисон подвизгивает пятнистый подсвинок, который вовсе и не за барыней гоняется, а пытается ускользнуть по гладкому паркету от ловящих его мужиков.

– Вон! Вон! Гони их прочь, Федя! – вопила барыня. – Таких остолопов еще поискать!

– А я что говорил – и даром не надобно! – Сам барин стоял неподвижно посреди всей кутерьмы – чисто та статуя, что на дворе, – и поглядывал на молочные часы, в которых последние капли с верхней чаши капали в нижнюю. – Часики капают, братцы. Время-то на исходе, поспешите уж со своим делом.

Юшка задивился на часы, даже попробовал приподнять дверцу, чтобы разглядеть получше, вот и увидел то, к чему не готов был: как Севка Домовой, улучив момент, когда барин отвернулся, схватил те часы – размером с добрую крынку – и со всего маху обрушил их на баринов затылок. Но тут дверцу сверху прихлопнули, и Юшка пригнулся – не только от того, что по макушке садануло, но и от нежданности всего произошедшего.

Посмотреть снова было боязно, и он навострил свои полтора уха. После грохота осколков и грузно рухнувшего тела на несколько мгновений Юшке почудилось, что там разом все померли, однако барыня завопила пуще прежнего, а топот возобновился. Вопль тотчас оборвался, точнее, стал глухим и мучительным, его перекрыла молчаливая возня.

Юшка почувствовал резкую боль в ухе.

– И молодец, что молчишь, паря! – прошипел в другое ухо Иван, который неслышно появился рядом. – Опосля я с тобой разберусь, а сейчас давай-ко послушаем, что там делается. Чую я, что дело занятное. Потом расскажешь все с самого начала дяде Ване, да?

Юшка не знал, что делать. Заорешь, так себе же хуже сделаешь, когда откроется, что стал свидетелем такому.

– Ладно, дядь Вань, только ухо не крути, – прошептал он.

Иван отпустил ухо, навернул полу Юшкиной рубахи на ладонь, притянул его к себе и заглянул в щель.

– Матерь Пресвятая Богородица… – Иван отпрянул и перекрестился. Смахнул пальцем что-то темное со лба, поднес к глазам и снова перекрестился. Но тут же прильнул обратно еще теснее и любопытнее.

– Что там, дядь Вань?

– Цыц, вошь цыганская!

Юшка замер и стал прислушиваться к разговору наверху. Из щели сверху закапало густое – белое с красным, видно было даже в потемках подпола.

– Что ж мы наделали, братцы… – плаксиво тянул Пантюха. – Что ж мы наделали…

– Домовому нужен дом. Не может домовой без дома… – Севка – тот, наоборот, тараторил так, словно язык у него во рту метался и рвался наружу. – Вернуться ему в дом нужно! Тесно ему тут!

– Дом-то дом, а убивать-то пошто? – подал голос Архип.