Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

– Верно он все сделал! – твердо высказал Ефим. – По-другому никак было. С тем и шли, неужто забыли уговор? Если не подобру-поздорову, то и дело с концом – на своем стоять и без решения не возвращаться.

– Не было такого уговора, Ефим. Где это видано, чтобы человека жизни лишать оттого только, что выкуп нечем платить? Не такой же ценой.

– Ты, Архип, забыл, что эти человеки с тобой делали, когда холопом был?

– Это ты, Ефим, видать, забыл, коли пришел заново под розги проситься да холопом обратно прозываться.

– Ну, стало быть, раз так вышло, то и ладно. Во всем Бог – так ведь и барин сказал?.. Да ты головой-то не крути, вижу, что никуда не денешься. Как хотели, так и сделаем. Вернемся под барина, точно и не было ничего. Пусть как раньше все будет. Да этак даже лучше. Под барином, да без него, – наедимся от пуза, да, ребята?

– Как раньше? Это как же?! А кто ж заместо барина будет теперь? – удивился Архип. – Барин-то того. И барыня тож.

– Мы сами и будем. За барина. И за барыню. Их соломой набьем, у окошек посадим да ручками ихними махать будем, – усмехнулся Ефим.

– Да ты рехнулся, братец!.. А никак барчуки в Москве прознают?

– Они сюда сроду ногой не ступали! Кто ж им скажет? Все свои, поперек нас не пойдут. В дом никого не пустим, всем роток на замок.

– Грех ты на себя берешь, Ефим, да нас с собой тащишь.

– Грех-то покуда на Севке.

– На блаженного все спихнуть хочешь? А кто барыне мешок на голову напяливал?

– Все напяливали. И ты тоже. Все мы теперь повязаны и должны быть заодно. Кроме нас четверых, никто об этом не знает.

– Барыня знает. – Это опять встрял Севка. – Барыня все видит. Барыня придет и прогонит домового!

– Да что ты такое городишь?!

– Мужики, – зашептал Пантюха, – она и правда шевелится!

Все притихли, и Юшка услышал, как на полу что-то барахтается и шумно сипит.

Тут страх пересилил любопытство, и Юшка, больше не желая ничего ни видеть, ни слышать, вырвался из ослабшей Ивановой руки. Сначала кое-как на четвереньках, налетая в потемках на земляные стены, а затем выпрямившись, резво, как мог, выставив вперед руки, помчался назад во флигель. Конюх хоть и дернулся было ухватить его, но не поспел. Там остался, не стал за мальчишкой рваться.

Утром Юшка опасливо выглянул из-за занавески своей каморки в людской. Накануне, выбравшись из подземного хода, он юркнул к себе, никуда не заглядывая, даже Маланье ни словечка не сказал, как обычно делал всякий вечер. Лег на лавку и, чтобы не думать ни о чем, закрыл глаза. Тут же уснул, провалился в сон, где за ним с мешком в зубах гонялись черный поросенок и розовый шпиц. Мешок раздувался парусом, и в темной глотке его болталась голова барина. Глаза слезились молоком, а изо рта вылетало: «Гляди, Юшка, как молоко из одной груди в другую перельется, так и конец тебе придет! Пей Маланьино молоко, чтобы никто не узнал!»

А когда проснулся, все жмурил глаза и хотел, чтобы и вчерашнее тоже сном обернулось, как и эта дурнина. Прислушался – в доме стояла тишина, только жаворонки снаружи считали «три-три» да сверчки ровно зудели. Не хотелось вставать, хоть убей! Шибко боязно было.

Но встал, выскользнул неслышно за занавеску и снова прислушался. Вот курицы кудахтают. Вот с оловянным звоном упала миска в кухне.

– Иван!

Тут у Юшки сердце как оборвалось и где-то в животе заметалось, будто жаворонок в силках. Потому что сквозь звон миски послышался ему баринов голос, не иначе! Миска перестала звенеть, сердце тоже притихло, зато слышно было, как матерится конюх, переговариваясь то ли с миской, то ли с кухонными девками.

– Иван, поди сюда, окаянный!

Нет, не ослышался Юшка. Уж барина-то он узнал бы среди всех. Особенно это «поди-сюда-окаянный». Не могло же соломенное чучело, о котором мужики говорили давеча, голос подделать! Радоваться бы надобно Юшке: как и мечтал, привиделось ему вчерашнее в дурном сне! Шарахнулся башкой о балку в подполе, свалился да проспал там. Как же он тогда в своей каморке оказался наутро? Да запросто – очнулся, дотопал спросонья до лавки и снова вырубился. Только радоваться почему-то не получалось. Скребло на душе, да на ум лезли все какие-то скользкие червивые думки. Откуда во сне Маланьино молоко это взялось? И часы молочные, которыми Севка барина… того… Ой, мамочки! Как проверить? Да запросто – пойдет сейчас к барину, будто послышалось ему, что звали, так и выяснит, жив тот или нет! Делов-то! Юшка воспрял и тут же сник – боязно! Ну, жуть как боязно!

– Иван! – Голос слышался теперь не из кабинета, а из другой части дома – из гостиной залы, должно быть.

Юшка приободрился – туда пойти не страшно. И он пошел. Проскочил анфиладу сквозь настежь распахнутые двери, помедлил перед гостиной и сунул голову в проем. Никого! Значит, не отсюда барин кричал.

– Куда вы все запропастились, олухи?! Маланья!

Не успел Юшка сообразить, откуда на этот раз послышался голос, как ухо опять скрутили цепкие шершавые пальцы.

– Продрыхся? – Иван подтянул Юшку к себе поближе и заглянул в глаза. – Пойдем-ка со мной, барин требует. – И потащил его, не отпуская уха, как Юшка ни пытался вывернуться.

Так ухом и дотащил до кабинета и только тогда отпустил. В кабинете сидели на полу по разным углам трое вчерашних мужиков, а четвертый – Ефим – стоял позади стула, на котором развалился, склонив голову на плечо, будто сомлел, барин Федор Алексеич.

– Вот он, волчий сын! – подтолкнул Юшку сзади Иван. – Размерчик что надо!

Юшка попятился было, не отводя глаз от безучастной фигуры барина, но наткнулся на Ивана, который скалой преграждал ему путь за дверь.

– Да и помета господского будет, так что прах к праху, как говорится, – тут Иван загоготал во всю мочь.

– Домовой! Домовой нашелся! – захлопал Севка в ладоши, подпрыгивая на заду и колотя пятками по паркету. Руки его были такими заскорузлыми, что хлопки аж отдавались кузнечным звоном. – Мертвому тоже нужен домовой!

«Видать, рехнулся с концами», – решил Юшка.

– Не проболтается мальчонка-то? – спросил Пантюха.

– Да кто ему поверит? Сам, скажут, барина и того! Заодно и барыню. А после помешался, да и влез в его шкуру – народ пугать!

Тут Юшка испугался пуще прежнего, а когда баринова голова дернулась вдруг да потянулась вниз, а тело накренилось и