Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

сейчас отдыхал. А вернулся – с рукой, посеченною саблей. Увидевши это, Раду весьма изумился.

– Откуда, – спросил, – заимел эту рану? Так метят, воюя.

Но тот помрачнел:

– Я и был на войне, и с нее я ушел.

И молчал.

А потом не сдержался:

– То видел, что лучше б не видеть. Бесовское, темное. Был в наших дальних мадьярских краях страшный, тайный колдун, знал он верное слово – против зверя, огня, лихоманки. И как-то пришел к колдуну один местный дворянчик. Заносчивый – страсть! Все мечтал короля он подвинуть. А тут и момент подвернулся: собрался король на поганых в крестовый поход да набрал себе войско. Из нас, из крестьян. А дворянчик тот взялся командовать. Вот, набрал это войско король, а потом и поход отменил. И взроптали крестьяне: мол, желаем с погаными биться, к чему же пресек?

Усмехнулся.

– Затем и пресек, что труслив стал, увидевши силу народную. Много нас было. Страшился король за свою королевскую власть, нерешителен сделался. Тут-то этот дворянчик (его звали Дьёрдь) себя и показал. Купил он за верные деньги волшебное слово, что знал этот самый колдун. Слово то ледяное, как камень, и тяжкое, будто гора. А от звука его под губой проступают кровавые капли… Так вот, прошептать его надобно трижды. В долгом поле, на западный ветер. И придет, подчиненный тебе, сам глава лошоличей…

Услышавши это, сказал себе Раду: «Верно, Господь помогает узнать». Был обрадован. Внук же его продолжал:

– Вот, сказал это слово. Явился к нему тот искомый глава. Страшен был: уши, будто веревки, свисают до пояса, ноги, словно мосластые жерди, и пасть до ушей! Зарычал: мол, зачем меня вызвал?! Говорит ему Дьёрдь: «Подсоби мне, нечистый. Хочу короля извести да разбить его войско. Есть люди, но сил недостаточно. Ты же мне станешь подмогой». Что делать, засунул в свою невозможную пасть тот глава два кривых острых пальца, да свистнул. Тотчас явились к нему лошоличи, премногия силы. И так, в совокупности с ними, повел Дьёрдь крестьянское войско свое супротив королевского войска. И бились. Я был там, с дворянчиком этим. Смотрел на все это… и больше смотреть не хочу. Не по-божески то.

Так сказал Раду внук. И опять замолчал.

Ну а Раду спросил:

– Что же было?

И внук отвечал:

– Много видел жестокостей, но не дай боже видеть все то, что творят лошоличи! Живьем разрывают людей. Выедают кишки, словно крысы. А запах от них – будто мертвый гниет, до зеленого трупного гноя. Не смог я. Ушел.

Говорит тогда Раду:

– Скажи мне, а слово-то это, которым тот Дьёрдь подчинил лошоличей, – известно? Подслушал, небось?

Но сказал ему внук:

– То косматое слово не знаю. Скрывал его Дьёрдь. И к чему оно?

Раду ж решился. И, честно проведавши сына, отбыл он без табора – в скудные земли мадьяр, где кипела большая война. Вознамерившись явно найти того Дьёрдя и вызнать заветное слово. А надо сказать, что чудественный слиток забрал он с собой – устрашился принять его Мирча. Обильному золоту – многие беды, вот так говорил, мол, мы как-нибудь сами…

Итак, он уехал. В нежный, пуховый, густой, тополиный июнь. Дождь кропил над ним тихо и мягко. В пути нагнало его долгое острое ржание. Ворон прощался, его огневые копыта вздымали высокую пыль.

Неспешны дороги цыганские. Ржавым от солнца июлем – Раду был в Темешваре, высоком, владетельном граде. Суровые стены его отражали осаду крестьянского темного войска. Держались, подобно скале средь разбойного, дикого моря, и, надо сказать, устояли. В подмогу примчался король. С ним был тот самый колдун, что продал, по невежеству, тайное слово. Он был явным потомком того колдуна, что жил некогда в Буде, по имени Влад. Колдуна звали так же, и нрав он имел, соразмерный отцу. Так вот, этот колдун отозвал лошоличей. По слову отменному, кое обрушилось градом, глава лошоличей, козлиный, седой, остроглазый, созвал свое злобное войско и тотчас ушел. Дьёрдь остался один. Надо помнить: крестьяне его, хоть и были бесстрашны, как волки, такожде оставались людьми, сил имели не много. Вот, ударил король, и бежали крестьяне.

А Дьёрдь был изловлен, лишен языка и посажен в темницу.

В той самой темнице застал его Раду. Имея с собой золотой ослепительный слиток, улестил тюремщиков, свидевшись с ним, с этим Дьёрдем.

К чему это? Дьёрдь замолчал и не мог ничего рассказать, даже если б желал. Рот его, почерневший от крови, был каменно скуп на слова. Все же Раду решился.

– Я верно желаю помочь, – говорил, – оттого, что сочувствую. Внук мой бывал в твоем войске.

Так смог он к себе расположить железного Дьёрдя. Такожде ему обещав, что спасет, враз призвав лошоличей, когда тот отдаст ему слово. Дьёрдь был из дворян и обученный грамоте. Вот, взявши клочок от исподнего, этот означенный Дьёрдь написал на нем кровью одно превосходное слово. Паучье, плетеное, страшное. Раду запомнил его.

И на спелой заре, в чистом паханом поле, он, стоя с лицом, обращенным на западный ветер, швырнул это слово. Тотчас темный лес закипел, и явились ему лошоличи. Их было великое множество.

– Вот, – сказал Раду, – позвал вас, чтоб Дьёрдя спасли. Обещает король ему верную казнь, а того допустить не желаю.

И бросились те лошоличи на приступ, сломали ворота и споро примчались они в Темешвар. Только все ж опоздали. Поспешный король торопливо казнил недостойного Дьёрдя. А казнь его – лютая, коей нельзя и представить. Велел тот король то содеять: воздвигнуть на площади трон, а под ним – превеликое пламя, чтоб каждый, сидящий на троне, его ощущал. Ну а к трону тому приковали несчастного Дьёрдя. Корону надели ему, раскаленную, красную. Видно, в большую насмешку: мол, хочешь повластвовать – вот же! Изжарился Дьёрдь, будто перепел. Мясом его накормили соратников Дьёрдя, взамен обещав и свободу, и жизнь. Где там! Всех обманули, казнив. Королевское слово – медяк.

То было. Так Раду вручили искусное слово. И вот, подозвав лошоличей, дал Раду им новое дело – идти на коварного Ганса.

Они ж согласились.

То было – обветренный лес и июльское стихшее поле. Под полной косматой луной зазвучала встревоженно дудка, и черно качнулась земля. Из нее, точно дикие корни, воспряли холодные крысы. И шли, повинуясь движению дудки. Их малые рты шевелились.

Сказал тогда Раду:

– То армия Ганса. А сам воевода крысиный идет среди них.

Так и сделалось – хищный, безудержный Ганс выступал среди крыс. Его долгие ноги неслись