Читать книгу - "Терранавты. Роман о разумных осьминогах - Октавия Колотилина"

организм легче справляется с нагрузками. Благодаря капсуле карнов девочка и времени на дне провела гораздо меньше.

Вестей от племяшки не было.

Разведчики октопусов больше не выплывали из города: слишком опасно. Вокруг купола процеживали воду сети и ярусы, норовя зацепить ездового кальмара. Три транспорта пастухов уже попались – пилоты выскальзывали, но самих архитеутисов утаскивало наверх.

Теперь в город пригоняли рыбу раз в два дня, пастухи отказывались рисковать. Пока запасов хватало, однако скоро начнётся голод, если что-нибудь не придумать.

Рине наконец удалось выровнять дыхание. Она толкнулась ластами, выплывая из своей пещеры на улицу, где концентрация кислорода была больше. К ней спешил ученик-посыльный, зацокал:

– Вир Сиэртон велел разыскать вас! Дельфины, они прибыли!

Возле Синей башни сгрудился целый косяк осьминогов разных размеров. Перед Риной расступались – больше из уважения, чем от страха: все уже поняли, что она ничего не ест, кроме смеси из мелкоперемолотой рыбы. Навстречу «Пресветлой» выплыл сам Сиэртон, потащил в большой отсек с воздушной камерой.

Посередине комнаты висел Белоспин и толкал носом свёрнутую горгонарию, словно мячик, старшие ученики ловили её, кидали обратно. По боку дельфина шла длинная царапина, и двое осьминогов залепляли её лечебным составом. Увлечённый игрой, Белоспин лишь изредка огрызался на медиков.

– На поверхности его зацепили железным крюком с верёвкой, – пояснил Сиэртон. – К счастью, товарищи помогли освободиться.

– Гарпун? – удивилась Рина. – С чего бы людям охотиться на дельфинов? Это уже десять лет как запрещено.

Белоспин отбросил медика хвостом и кинулся к ней:

– Они охотились на Миру! Мира передала: люди пришлют больших рыб. Много! Рыбы всех сожрут. И башни сожрут, и купол! А Ворчалка погиб. Его убили люди, Мира не ела.

– Больших рыб? – недоумённо переспросил Сиэртон.

– Похоже, решили всё-таки взорвать купол, – Рина нахмурилась. – Вам надо уходить.

Луч Познания пошёл белыми пятнами, воскликнул:

– Нет, мы не можем! Только не снова. Едва вылупились пять кладок, малыши не перенесут холода и давления вне города. Бросать отложенные яйца? И куда уходить?!

Рина задумалась. О технологиях октопусов людям ничего не известно. Значит, стоит пойти ва-банк. Предложила:

– Пусть дельфины передадут, что карнский корабль установил вокруг Нового Шелеста боевые системы, испускающие гравитационные лучи. Каждая бомба или торпеда, которая пойдёт в сторону купола, будет переброшена прямо на прибрежные города.

– Если бы так было! – горестно воскликнул Сиэртон. – Нет у нас никакой защиты.

– Подумаешь – нет, – усмехнулась Рина, – люди-то об этом не знают.

Луч Познания гонял полоски по всему телу, переваривая дерзкий план. Вздохнув, заметил:

– Ты хорошо придумала. Но если я скажу Белоспину «гравитационные лучи», он меня съест.

– Да, дельфины не способны сказать как надо, – Рина потёрла шлем. – Зато могут передать послание. Только на чём бы это письмо турецкому султану нацарапать?

Она принялась мысленно перебирать варианты: если на корабль подбросить ракушку или камбалу, скорее всего, моряки выкинут подарок за борт или зажарят.

Осьминог медленно опустился на дно, растёкся пепельно-серой лужей. Рина бросилась его поднимать:

– Эй, ты чего?

– Винч не хотел снова идти в безводное, – тихонько прощёлкал Сиэртон. – Я почти заставил…

– Да, жалко парня, но не время страдать, – встряхнула его Рина. – Ещё неизвестно, выживет ли Новый Шелест. У вас есть червяк, способный прогрызть ровную дырку?

* * *

В кабинет Мясникова ворвался без стука лаборант, красный и всклокоченный. Отвлёкшись от экрана с отчётом, профессор посмотрел на посетителя поверх очков:

– Певченко, какие-то проблемы? Вам сказали ударом отключить мозг подопытного, извлечь внутренние органы, взвесить по отдельности сердца, почку и сперматофорный мешок. Неужели перепутали порядок действий?

– Проблемы, Евгений Романович. – Лаборант вытер нос лапищей. – Не могу я. Сами посмотрите.

Они прошли в ихтиологическую лабораторию. Одолев сложную систему замков, которой теперь запирался люк аквариума, Певченко залез в воду и заграбастал осьминога за голову, шмякнул на стол. Экземпляр был сильно повреждён: два щупальца оторваны, через сквозную дыру в мантии проступили синие потёки. Препарат в формалине выйдет не для коллекции, разве что основательно подправить.

Моллюск расширенными зрачками следил за дубинкой в руке лаборанта. Когда Певченко замахнулся, осьминог закрыл лоб кистью с тонкими пальцами, словно это могло помочь. Прижался к столу, побурев.

– Видите? – вопросил здоровяк-лаборант. – Он знает, что я буду бить!

Мясников погрыз дужку очков, проронил:

– Действительно, предугадывает события. И самое удивительное – не пытается сбежать.

– Куда ему тут бежать!

– В том и дело, осьминог понимает: бежать некуда.

Певченко, чуть не плача, затараторил:

– Не могу я, Евгений Романович. Это ж как человека убить. Или кошку. Не, кошка-то – у ней зубы, когти. А этот и защититься не может. Подло его дубинкой, вот.

– Оно так, оно так, – профессор вздохнул. – Погодите, что же мы будем докладывать Алексею Васильевичу? Прямой приказ в живых не оставлять – опасно.

– По-моему, чего тут опасного…

– Поговорите мне! – рассердился Мясников. – Сначала вы проморгали, что подопытный выдрал вживлённый чип, тот лежит под камнем в аквариуме. Следящая программа не пищит, так вам и дела нет? Когда осьминог вылез и с помощью вашей же биометрии преодолел замки, натворил дел – вы кинулись его возвращать. Зачем отобрали у Бурового? Генерал-майор бы разрезал моллюска на полоски, как собирался, и хлопот меньше.

– Но Евгений Романович, как же уникальное исследование внутреннего строения…

– Так исследуйте, коллега, исследуйте!

Певченко покосился на осьминога, который переводил напряжённый взгляд с одного говорящего на другого, словно пытался вникнуть в слова. Сглотнув, лаборант помотал головой.

Мясников перехватил из трясущейся лапищи дубинку. Осьминог сосредоточился на ней, нервно скребя по столу пальцами.

Профессор замахнулся, и подопытный спрятал глаза, приготовившись к неминуемой гибели.

Сердце Мясникова забилось часто-часто. Дубинка потянула ослабевшую руку вниз, стукнула по столу.

Осьминог подпрыгнул, сменил цвет на бледно-голубой – и налился багрянцем. В чёрточках горизонтальных зрачков бился гнев, посыпались щелчки, полные ярости и возмущения.

Такой бешеной отповеди Евгений Романович ещё не слышал: ощетинившись иглами длиной в палец, маленький головоногий проклинал, кажется, весь белый свет, но особенно – своих палачей.

– Ругается, – шепнул Певченко. – Ух, злой!

Плюнув напоследок струёй воды в лицо лаборанту, осьминог оскорблённо развернулся и забрался по стеклу в аквариум, захлопнув изнутри люк.

– Достать его? – спросил Певченко, утираясь рукавом халата.

– Н-не стоит, – торопливо ответил Мясников. – Пожалуй, доложу Алексею Васильевичу о нашем затруднении. И вам, голубчик, не нужно брать грех на душу. Пускай военные сами разбираются.

Глава 5

Каждый вздох отзывался болью. Винч приоткрыл глаз, с тоской взглянул на культю, которая осталась