Читать книгу - "Терранавты. Роман о разумных осьминогах - Октавия Колотилина"

Когда принесли гидрокостюм, Мира влезла в него и с тревогой надела шлем. Неужели действительно испортился? Но Касторкин бодро отрапортовал:

– Приветствую отважного акванавта Миру! Позвольте, голубушка, проверю ваши показатели, давненько не замеряли.

– Сообщи дату.

– Сегодня двадцать четвёртое августа две тысячи сорок третьего года, если вам так приспичило это знать.

– И правда три недели прошло.

Каникулы кончаются, мама наверняка звонит по всем номерам, беспокоится, где Мира. Со дна даже не свяжешься ни с кем, не скажешь, что жива.

Пока ещё жива. Снова дурацкий суд. Как будто убила кого-то или ограбила.

Кулаки сжались.

– Погодите-ка! – окликнул Касторкин. – Кортизол зашкаливает, куда вы его загнали?

– Куда надо, – буркнула она, спрыгивая в воду и становясь на дно.

Винч тут же полез к щитку шлема, Мира отпихнула его и бросила:

– Уйди! Видеть тебя не могу.

Рина подплыла сзади с ранцем, стала его прилаживать. В голосе тётки сквозило осуждение:

– Зря ты его прогоняешь. Он всё время носился в библиотеку, сидел в лаборатории. Это Винч вывел водоросль, которая синтезирует каучук, придумал способ его вулканизовать и смог заделать твой гидрокостюм. Переживал постоянно, как ты перенесёшь замедление, мотался к временнóй камере по десять раз на дню.

Линза шлема искажала окружающее, не давала понять, где там Винч. Обиделся, наверное. Но тут по щекам начала подниматься тёплая жидкость, и стало не до того.

На этот раз Мира сама вдохнула трифторан, однако обойтись без кашля не получилось. Она билась, руки тётки держали. Когда задышала и открыла глаза, увидела над собой уменьшающийся колокол медузы – та выпустила воздух и волнами сокращала студенистое тело, удаляясь.

Планария полосатой ковровой дорожкой колыхалась рядом. Забрались на неё, лента с присосками помогла не соскальзывать. Рина показала узкую деревянную лопаточку, объяснила, как поддевать присоски, чтобы они отлеплялись.

Между глаз «ковра» сидел Винч, он шарил руками в жаберных щелях, судя по всему, отдавая планарии приказы. Та поднялась над полом, скользнула в широкую трубу. За прозрачными стенками виднелись башни-цилиндры, их оплетали переходы, внутри которых деловито скользили осьминоги.

– Понять не могу, – проворчала Мира, – если у осьминогов есть технологии перемещения во времени, почему их не использовать? Залезли бы в прошлое да спросили Фьюта, куда девал корабль.

– Назад переместиться не получится, – лениво отвечала Рина. – А вперёд перематывать время для живого октопуса им Течения не велят, это же вмешательство в судьбу. Замедлить ученика – значит прекратить его рост и развитие, в то время как другие из той же кладки уйдут вперёд. Получится, что он навсегда отстанет, будет мелким и с низким рейтингом, никогда уже не нагонит. Несправедливо, как Сиэртон говорит.

Планария вылетела из Палат Науки и понеслась над городом. Все башни кругом были одеты в голубоватую ризу актиний. Над восьмиугольной площадью «ковёр» свернул к высотке, отливающей металлом: Чертоги Старейшей стояли в конце Серебристого сектора, в самой широкой его части. Здесь были владения Луча Порядка, Нартаны, любимой ученицы Миэлты.

Чертоги Старейшей оказались выше Главного здания МГУ в Москве. Посередине закруглялся необъятный купол, от него отходили флигеля со множеством башенок-шпилей, стены казались то пурпурными, то антрацитово-чёрными. Прямо в куполе открывались входы-рты и проглатывали планарий вместе с пассажирами.

У Миры начался мандраж. Сейчас здешние шишки будут решать, снова посадить её в «холодильник» или что-то ещё сделать. И как тётка умудрилась в прошлый раз поссориться со Старейшей?

Купол приблизился. На нём росли необычные актинии: в свёрнутом состоянии чёрные, они раскрывались и показывали алые лепестки. Затем распускался ряд внутренних щупалец, ярко-зелёных, и цвет здания снова менялся.

Среди актиний прорезалась щель, расширилась – и Винч направил планарию туда.

Они оказались в просторном зале. В его центре стояла пирамида из восьмигранников. У её ступеней собрались знакомые Мире по суду Лучи, Заутекс выделялся среди них размером.

Планария опустилась на почтительном расстоянии от пирамиды, пришлось отстёгиваться и подплывать самим. Внезапно вершина пирамиды раскрылась. Из проёма вылетели двадцать четыре «овчарки», повисли вокруг, мерно толкаясь щупальцами. Их тела были покрыты светящимися завитками, и создавалось впечатление, что осьминожки сплетены из ажурных кружев.

– Как эти фрейлины поместились в пирамиде? – шепнула Мира тётке, забыв, что говорит беззвучно.

– Лифт снизу, – ответила та.

Из пирамиды показался осьминог раза в три больше Заутекса: голова размером с хороший диван, щупальца толстые, как слоновьи ноги.

– Сама! – пронеслось приглушённое цоканье.

Старейшая вылезла и расположилась на ступенях. Мира почувствовала слабость в коленках. Если бы такое чудовище встретилось ей в открытом море, Рине бы не удалось уговорить племянницу даже приблизиться к аквалангу.

Однако здесь огромный осьминог не пугал. Его бугристая кожа завораживала игрой цветов и фактур, движения были полны силы и достоинства. Золотистый глаз размером с футбольный мяч обратился к Мире. Когда Старейшая заговорила, показалось, что опять начинается землетрясение, вода задрожала:

– Итак, Рина, ты снова приплыла в наш город. Чего нам ждать на сей раз? Каких несчастий?

Тётка помахала:

– Привет, Миэлта! Рина – я, это Мира, моя… гм… ученица.

Старейшая всплеснула всеми руками, получившаяся волна отнесла фрейлин на пару метров назад. Снова раздался грохот:

– О, я думала, который побольше – самец.

Сиэртон, склонившись, зачастил:

– Главное сердце Светоча, меня не допускали к вам с докладом, говорили, вы отдыхаете после трудного похода.

– Не беда, Заутекс уже всё рассказал, – Миэлта приложила щупальце ко лбу. – Поход в самом деле был утомительным, цепляться всю дорогу за синего кита – не рыбная палочка. Вы обещали мне повозку.

– Для вашего удобства готовы пять вариантов, – доложил Сиэртон, – каждую повозку тянут кальмары. Но боюсь, о лучезарная, нынче не лучшее время выбираться из-под купола. Моих учеников, вёзших Миру и Рину, атаковал корабль людей.

Скрежет клюва Миэлты затмил все старания музыкантов. Она выдала грохочущую лавину:

– Вот так, Рина, я уже не могу без опаски покинуть свой город! Люди повсюду, – она повернулась к собравшимся Лучам. – Вы пришли спросить, есть ли у безводных тварей чи, есть ли у них ири. Видели бы вы, что сталось с Шелестом! Я не нашла ни единой живой горгонарии из наших прекрасных садов, там лишь ломкие пожухшие водоросли. Тёмные башни парят призраками, жирная горькая плёнка на каждом камне. Могут ли существа, сотворившие это, иметь Тонкие Основы?

В золотистых глазах плескались гнев и отвращение.

Мира поняла: нет, пожалуй, тут не холодильник грозит.

Разорвут их с тёткой на мелкие кусочки здесь же, в зале.

Рина стояла, плотно сжав губы и нахмурившись. Нефть при разливе большей частью растекается на поверхности океана, но тяжёлые фракции, соединяясь с водой,