Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

воду, как вдруг Орешечко сорвал с себя футболку, отбросил кроссовки и прыгнул в озеро с криком «кийя!». Фыркал, брызгался, поднял муть и грозился завязать в узелок любую пиявку, которая решит с ним выйти раз на раз.

Вода была темная, густая, пахла осенней травой, старым деревом. На плавучих корягах сохли лягушки. Мы с Орешечко доплыли до противоположного берега. Встать там было негде – сплошной омут и камыши. Надо возвращаться обратно, и тут выяснилось, что Орешечко устал. Если плыть по-собачьи, конечно, устанешь! И на вопли тоже много энергии уходит. Я пригнала корягу, Орешечко уцепился и забултыхал ногами. Лягушка внимательно и с осуждением смотрела на него.

Мы вылезли грязные с ног до головы. У Орешечко под носом прилипла водоросль, и он сказал, что убирать не будет. Усы ему к лицу. Я не стала его разочаровывать, хотя он был похож на моржа. Мы пошли обратно на биостанцию, по дороге опять наелись ягод. Орешечко собирал ягоды в кепку, чтобы Сима и Кирилл тоже приобщились к дарам природы, и ужасно радовался, что дары достались нам даром.

Лес был немного похож на тот, что у меня на даче. Год назад Орешечко сбежал ко мне из спортивного лагеря. Я нашла его – покусанного, голодного и несчастного. Он еще долго пересчитывал синяки и каждому дал имя, чтобы не забывать о выпавших на его долю мучениях. Что изменилось за год? Я стала взрослее, умнее. Будущее не за горами – оно начинается здесь и сейчас. Пора готовиться к великим свершениям, читать научную литературу. Завязать с прокрастинацией. Дисциплинироваться.

Я сама не заметила, как сказала это вслух.

– А жить когда? – спросил Орешечко.

Прозвучало бы пафосно, если бы в этот момент он палочкой не отскабливал от шляпки подберезовика здоровенного слизня.

– Совершаю подвиг. Спасаю гриб, – заявил Орешечко.

– Не гриб, а плодовое тело, – поправила я.

– Опять ты про тело. Миндалевидное, плодовое… Какая разница? Главное – душа.

– Да надо же! – усмехнулась я. – И это говорит любитель модных тряпок.

– Никакого противоречия, – ответил Орешечко. – Хорошую душу лучше всего заворачивать в качественную одежду. Чтобы ей приятненько было.

Приятненько! Фу-фу-фу…

Я пошла узнать, где можно вымыться. Орешечко сказал, что оботрется в домике влажными салфетками, потому что не взял сланцы и брезгует общественным душем. Грибок не дремлет! Педикюр в опасности!

На крыльце соседнего домика выбивала спальник студентка. Она мне сказала, что душ на станции есть, но не в привычном понимании, и он находится за директорским бараком. Душ организовали экологично, на открытом воздухе: на деревянной конструкции стоял покрашенный черной краской бак, из него вниз шел шланг с лейкой на конце. Усиливали эффект спа комары и слепни, опытные и с начальным медицинским образованием. В кустах неподалеку от избыточной влаги весело росли поганки. Мыться мне расхотелось, и я решила поступить, как мудрый северянин. Если слой грязи слишком тонкий, его стоит сохранить – он защищает кожу от негативного воздействия внешней среды, а если толстый – скоро отвалится. Грязь – тоже часть природы, значит, мне она вреда не причинит. Мы с ней в симбиозе.

Подойдя к домику, я услышала звуки драки. Да неужели? Томные балбесы решили сразиться? Или их атаковали жители соседнего барака?

Я вошла и увидела странную картину. Орешечко зажал в угол Кирилла, который неумело отмахивался веником и бормотал «пусти, пусти». Серафим спокойно читал книгу, правда кверху ногами и, судя по буквам, на грузинском. Где он ее раздобыл, я так и не узнала.

– Что у вас тут случилось? – спросила я.

– На помощь! – взмолился Кирилл. – Истребление!

– Ты знаешь, кто он, Васаби? – рычал Орешечко. – Двуличная личность!

Я вздохнула.

– Отпусти его. Я все знаю.

– Что? – опешил Орешечко и сделал шаг в сторону. – Почему не сказала?

– О чем речь-то? – заскулил Кирилл. – Расскажите мне, я тоже хочу быть в курсе. А то бьют и причину не объясняют.

– Ты Кристина Нетакуся, – сказала я.

Кирилл застыл.

– Когда мы приехали, ты взял маркер и написал на обоях «Поезд ушел. Целуй рельсы».

– И что? – спросил Кирилл.

– Фраза Кристины Нетакуси, – подытожил Орешечко. – Полторы четверти террора! Ты меня пупсиком называл! Я, может, аппетит из-за этого потерял и волю к победам.

– Вы, прежде чем обвинять, доказательства соберите, – уперся Кирилл. – Я вашу Кристину знать не знаю.

– Не убедил, – сказал Орешечко. – Явка с повинной смягчает наказание. Выгоднее сотрудничать со следствием, а не препятствовать ему противоправными действиями.

– Чего? – округлил глаза Кирилл. – Ну, написал я на стене, было дело. Не знал, что вы такие душные. Дома нельзя, тут нельзя. Где мне писать?

– Например, нигде, – предложил Орешечко. – Вандализм, далее цитирую дословно, это «вид преступления, выражающийся в осквернении зданий или иных сооружений, порче имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах». Статья двести четырнадцать Уголовного кодекса.

– Ладно, – смирился Кирилл. – Могу оторвать этот кусок обоев. Но будет некрасиво.

– Он нам зубы заговаривает, – прищурился Орешечко, совсем как следователь из криминального сериала. – Точнее, не он, а она. Кристина Батьковна Нетакуся. Рецидивистка. Верховное зло школьного чатика!

Кирилл вздохнул и вынул из кармана телефон. Орешечко потирал руки – сейчас расколется, сейчас заговорит!

– Вот, смотрите, родительский контроль установлен. Нет у меня мессенджеров, никаких! Игр тоже нет. Мать поудаляла их, когда оценки за третью четверть увидела. Живу как в каменном веке. И вдобавок вы ни с того ни с сего бросаетесь!

Кирилл чуть не плакал.

– Аргумент, – сказал Орешечко. – Тогда беру свои слова обратно.

– Ты и действия свои обратно забери! – ответил Кирилл. – У меня теперь спина в форме угла. Громила!

Польщенный Орешечко улыбался от уха до уха. Целого одного человека запугал! Орешечко отряхнул Кирилла, сказал, что тот настоящий пацан и, конечно, никакая не Кристина. А родительский контроль на гаджетах – самоуправство и тирания, долой их. Они помирились и ушли вместе избавляться от пойманных комаров.

Серафим отложил книгу и печально посмотрел на меня.

– Кристина Нетакуся – это я, – сказал он.

Иногда мне кажется, что я все понимаю, а иногда – что ничего. И это очень неприятное чувство. Как будто с хрустом врезаешься на бегу в кирпичную стену.

– Зачем? – спросила я.

– Даже не знаю, с чего начать.

– С начала, – посоветовала я.

– У меня до тебя и Никиты друзей не было. В прошлой школе не получилось. Меня в раздевалке запирали, вещи в окно выбрасывали.

– Ты рассказывал. Сейчас по-другому?

– Вроде да, – Серафим вздохнул. – Но я все равно как будто один. В чате задаю вопрос – ноль реакции. Игнор! И даже учителя!

– А что они?

– Ничего, – буркнул Серафим. – Как на пустое место смотрят. Особенно…

Он отвернулся.

Удивительное дело! Я мечтаю, чтобы от меня все отстали, а он – наоборот.

– И еще я хотел понять… ну, как бы женщин. Девчонок. Что вы чувствуете? Что думаете?

– Вот прямо сейчас я думаю, что нам бы с тобой поменяться местами. Пусть тебя, а не меня трясут как грушу. А при