Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

Ксения Комарова

Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Комарова К. А., текст, 2026

© Кишмария Е. Т., иллюстрации, леттеринг, 2026

© ООО «Издательство Волчок», изд., 2026

Часть 1

Мужики не носят «Прада»

Я Никита Орешечко, и я, кажется, не мужик. Вот такое открытие я сделал на днях. Дарвин открыл в человеке обезьяну, а я открыл в себе немужика. И не знаю, как закрыть. Буду бороться, конечно! Первым делом пообещал своей лучшей подруге Васаби, то есть однокласснице Василисе по кличке Васаби, что стану настоящим мужиком. Стопроцентным, без ГМО, усилителей вкуса и консервантов. Васаби ответила: «Орешечко, ты взбесился?» Слова оказались пророческими. Я даже хотел переименовать Васаби в Вангу, но Ванга слепая, старенькая и в платочке. Не стильная. Не хочу, чтобы Васаби носила платочек.

А мне нужна помощь, это вопрос жизни, смерти и финансовой независимости. Васаби могла бы и поддержать! Она мощная, серьезная и увесистая. В плане здравого смысла. В отличие от других девчонок на шею не вешается, не караулит у раздевалки и не пытается украсть карандаш на сувенир. Ради нее я полгода донатил на спасение китов и русской выхухоли. Судя по списаниям с карты, выхухоли уже должны жить в собственных особняках и питаться черной икрой, а киты – выбрасываться на берег исключительно позагорать. Как я буду донатить, если лишусь отцовской карточки?

А отец, кажется, настроен серьезно.

Я как раз стоял в позе дельфина, когда он вломился в комнату. Асана не для новичков, год к ней подступался. Делал растяжку, чтобы образовать телом прямой угол. Наверное, у индусов, которые изобрели эту асану, водятся горбатые дельфины. Пока я думал, что стоит расспросить про дельфинов Васаби, отец перешел на ультразвук. Я экстренно принял позу трупа и уже собрался закатиться под кровать, как вдруг он приступил к реанимации, поставил меня на ноги и стал трясти.

Вообще-то отец обычно ко мне в комнату не заходит. Будто не подозревает, что я в ней живу. Когда мы переехали в таунхаус, комнат стало столько, что он ограничился первым этажом, а второй решил освоить позже. Я захватил самую просторную и светлую комнату и оформил ее в скандинавском стиле. Прикупил мохнатых ковриков из овчины, сам сделал тумбочку из покрышки и шнура. Расставил в нишах свечи с ароматом пачулей. А на стене у меня – полигональный олень, которого я склеил из бумаги и покрасил в металлик.

– Что это такое? – свирепо кричал отец, мотая меня из стороны в сторону. – Я тебя спрашиваю, что это такое?!

Я не сразу понял, о чем он. Потом уловил, что отец тычет мной в стоящий поперек комнаты сундук. Этот сундук я нашел на помойке и отреставрировал по роликам с ютуба. Получилось кастомно, аутентично и стильно.

– Зонирование, – ответил я максимально честно. Когда отца бомбит, лучше прикинуться ветошью. – Здесь у меня рабочая зона, а там – зона отдыха.

– Какая еще зона?! Чтобы дома у меня никаких зон!

Это я прокололся, да. У отца профдеформация – он адвокат.

Отец отпустил меня, открыл сундук и принялся в нем бесцеремонно рыться.

– Нарушение неприкосновенности частной жизни, – напомнил я отцу, который удивленно рассматривал мой новый свитер, еще неношеный. – Предметом преступления являются сведения о частной жизни лица, составляющие его личную или семейную тайну.

Свитер на семейную тайну не тянул, но отца порядком деморализовал. Еще бы! Середина вся пушистая, нежный беж, а рукава грубые и с кожаными накладками. Сидит отлично, я из примерочной еле ушел, не мог от зеркала отлипнуть. И десять фоток сделал. Одну послал Васаби, чтобы одобрила, она ответила кратко: «Австралопитек». В моде совсем не разбирается, даже жаль ее. Многое теряет.

– Что за бардак, что за беспредел? – в отчаянии вопрошал отец, выкидывая из сундука вещь за вещью. Пол усыпали носки с авокадо, жилетки, накладные воротники, кожаные наплечники, имитирующие доспехи, любимые пиджаки оверсайз, слаксы, горжетка из искусственной лисы. И взятое напрокат у тети Васаби розовое боа – чисто поржать, пофоткаться.

– А что ты конкретно ищешь? – поинтересовался я, осторожно запихивая носки с авокадо под ковер. Если повезет – уцелеют.

– Сына своего ищу, – отдуваясь, сказал отец. – Кто этот жалкий шмоточник в розовых перьях, я не знаю. Ты что, в хипстеры подался? Давай, добей меня.

– Пап, хипстеры вымерли. Как австралопитеки, только чуть позже.

– Раз они вымерли, почему от них столько одежды осталось? Вымирали бы вместе с ней. – Отец захлопнул сундук, из которого, как длинный красный язык, высовывался красный платок, мой талисман. Васаби дала мне его прошлым летом, когда я прятался у нее на даче, сбежав из спортивного лагеря. Чтобы не отдавать платок назад, я сказал, что пущу его на флажки для спасения от волков, а если волков не случится, буду дразнить ими мопсов. У нас дома их двенадцать. Маминых. И все женского пола. Я им на лето сделал стильные юбки из фатина. Это отцу тоже лучше не показывать. Слишком много красоты он не переварит.

– Слушай, Никита, ты уже взрослый, тебе пятнадцать, – сказал отец. – Должен понимать кое-что. Настоящие мужики презирают тряпки.

– Особенно галстуки, – ввернул я. У отца их столько, что пришлось купить отдельный шкаф. Я один раз заглянул и с ходу в фильм ужасов попал – в шкафу будто стая питонов повесилась, причем все они были близнецами, только отдельные особи альбиносы.

– Галстук – святое, – возразил отец. – Символ статуса мужчины, как часы или кожаные ботинки. Тебе нести ответственность за семью, быть опорой слабому полу.

Вот только этого мне не хватало – подпирать слабый пол. А слабый потолок мне тоже надо держать? Может, построить коробку так, чтобы она ни на кого не наваливалась?

– К чему ты клонишь? – решил я сделать ход конем. Точнее, дельфином.

– Дело такое. К нам едет мой университетский приятель. С сыном своим Саней. На неделю – погостить, осмотреться. Хотят прикупить такой же таунхаус, если понравится.

Какое отношение имеют гости к папиному налету на мое жилье, я пока не понимал, и у меня оставалось еще несколько секунд жизни в блаженном неведении.

– Так вот, что они подумают обо мне, когда увидят это? – Отец показал на полигонального оленя. – Что мой сын… э-э… из этих, которые блестят и крем на лицо мажут?

Я ловко загородил собой полочку с уходовой косметикой. Отец считает, что кожа должна быть подобна коре дуба. Чтобы в ней пила застревала. Чтобы белки в ней без труда орехи прятали. И в бороде – гнездо.

– Что за намеки? – обиделся я. – Просто люблю эстетику и комфорт, а олени, на минуточку, вернулись в моду. Их даже