Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

– Да-а-а, – протянула Ульяна задумчиво. – Очень хорошо чувствуют. Вообще-то, поешь ты классно. Ты где-то учился?

«У всех…»

– Нет. На курсе гитары случайно обнаружили абсолютный слух, – ответил он, вспоминая, как предположение его преподавателя об одаренности своего ученика проверяли все, кому оказалось не лень тратить на восемнадцатилетнего парня свое время. Вот уж «радость» ему была. – Просто повезло. Специально нигде не учился, все это только ради фана.

– По наследству передался? Слух? – чуть подавшись вперед, серьезно спросила малая.

– Без понятия, – прошептал он, встречая ее горящий взгляд. Вернулся в исходное положение. Это правда: кому сказать спасибо за эту способность, Егор не имел ни малейшего представления. В его семье даже с песенкой «В лесу родилась елочка» справиться не могли. Не могли, да, но Дедом Морозом и Снегурочкой год от года старательно ради него наряжались, пусть уже в восемь лет он и объявил в ультимативной форме, что ни в какого Деда Мороза не верит.

– Ясно… А что любит баба Нюра? Что ты обычно ей покупаешь?

– Баба Нюра любит, когда про нее вспоминают, малая, – отстраненно наблюдая за потоком машин, за красно-желтыми огнями фар и красно-желто-зелеными – светофоров, ответил Егор. – Без разницы, с чем ты к ней придешь. Главное – приди. Хоть на две минуты.

Салон такси погрузился в тягучую тишину. Даже таксист и тот молчал. И радио молчало. И он молчал. И, что самое удивительное, молчала малая.

– И много у тебя таких… на попечении? – раздалось сзади.

А нет. Ненадолго ее хватило. На минуту, ну, может, на две. Да ради бога… Искренний интерес воспринимается совсем не так, как показушный, ощущается совсем иначе – теплом и… благодарностью. И ответить он готов. Вот только… Вопрос опять не в бровь, а в глаз. «На попечении… Сформулировала же…» Бодрящий холодок осознания побежал по позвонкам и косточкам. Видит. Малая реально что-то видит, не показалось, сегодняшний вечер – самое наглядное и убедительное тому подтверждение. И на балаган у метро подначила по этой самой причине. И вопросы ее, и ненужные переживания – все одно к одному.

Бесследно не проходит ничего.

«И как тебе?.. Нравится?.. То, что видишь?..»

– Каких «таких»? – на всякий случай уточнил Егор. По голове вдруг огрела леденящая кровь догадка о том, что мама ведь могла однажды и рассказать тете Наде, а тетя Надя – малой. Да нет, не говорила, в противном случае взгляды в его адрес без шансов и вариантов уже давно стали бы совсем иными. Эта тема никогда не поднималась даже в его собственной семье. Не знал никто, кроме классной. Специалисты там всякие не считаются.

– Одиноких…

Потерянно прозвучало.

– Пара человек осталась… – ответил он в унисон.

«Тебя уже давно можно не считать».

– Уля, у тебя все в порядке?

– Да, мам, в полном, – пробормотала Ульяна, прикрывая за собой дверь в комнату и падая на кровать. Все, чего ей сейчас хотелось, – остаться наедине с собой. – Просто устала.

– Ты второй вечер подряд запираешься, – вставая в дверном проеме, обеспокоенно протянула мать. – Уля, мне это не нравится. Где ты была? Не говори, что на занятиях, сумка с формой дома.

– Мы гуляли.

Казалось, потолок вот-вот обрушится на нее каменной глыбой и придавит с концами. Хорошо ведь погуляли, в чем дело?

– С Егором? – в и без того напряженном голосе мамы добавилось нервов.

– Да.

«Смирись».

– Вдвоем?

– Да.

– Просто гуляли?

– Да, – прикрывая глаза, простонала Ульяна. Что мама там себе думает такое, интересно? Что за вопросы дурацкие? Что еще можно делать с Егором? Зачем такие формулировки?

– И ты ради этой прогулки отказалась от спорта?

– Да.

Послышался обреченный вздох: кажется, мама поняла, что кроме односложных ответов больше ничего от дочки своей не добьется. В соседней квартире кто-то неугомонный снова взял в руки инструмент – до ушей донеслись гитарные переборы. Красивая, печальная, незнакомая ей мелодия, на которой стоящая над душой родительница мешала сосредоточиться.

– Смотри у меня… – раздалось предупреждающее непонятно о чем. «Куда?» «О чем ты?» «Зачем?» «Когда это кончится?» «Отстань от него». Вот реакции, которые могла бы выдать голова в ответ на мамины пассажи. Но вместо этого выдала лишь:

«Смотрю».

– Угу. Иди, мам. Все хорошо.

Смотрит она, смотрит. Смотрит во все распахнутые внутрь глаза. И видит, как осыпается сухим песком солнечный, безмятежный, безликий и безлюдный город-призрак, что каких-то два месяца назад еще высился сказочными замками, взметался высокими башнями и раскидывался цветущими садами. Еще немного – и что останется от ее маленького, уютного, замкнутого на собственных проблемках мирка? Мирка тихой, скромной и послушной девочки – дочери своей матери, любительницы сказок. Мирка, где есть только «правильно» и «неправильно», есть лишь «черное» и «белое», «плохо» и «хорошо», и вообще – все так очевидно.

Ничего не останется.

Все плавится, смешивается, растекается раскаленной лавой, погребая под собой казавшиеся нерушимыми установки и убеждения, сжигая в огне глупые, поверхностные суждения. Смотришь не мигая, как черное и белое, втекая друг в друга, обращаются мириадами полутонов. Как перестает существовать правильное и неправильное, безукоризненное, добро, зло, правда, ложь, мораль. Справедливость. А что выживет на этом пепелище?

Человеческое тепло. Человеческое тепло останется нетронутым. Огонь огню друг. В тепле ей видится спасение, оно кажется единственным, что способно удержать этот мир на плаву, не говоря уже про отдельно взятого человека. Оно генерируется внутри само по себе, производное от любви. Можешь отдавать его, можешь принимать и передавать дальше, но только не держи в себе, там от него пользы чуть: оно нужно миру, оно прямо сейчас кому-то нужно. Самым близким. Бабе Нюре. Тем, кто изо всех сил притворяется, что справляется без него. Тем, кто показательно его отвергает. Его ищут все, в нем нуждаются все. Сильные, независимые, самодостаточные. Слабые и уязвимые. Цельные и поломанные, трусишки и очень храбрые. Все. Это – в их глазах.

Совсем чуть-чуть тепла. Что от нее, убудет? Может, только умножится. Вот ее урок на сегодня. Надо позвонить бабушке. И папе, может… А маме, пусть у них сейчас и сложные времена, сказать, что очень ее любит. «Семью надо беречь, пока… она у тебя есть». И Юльке сказать. Потискать Коржа. Нет, Коржу открыть балкон, пусть идет. Туда. Егору она уже сказала сегодня все, на что хватило духа. Не могла не сказать – так громко в его молчании звучал ответ на вопрос о родителях, так ясно за длинными ресницами и дрогнувшими уголками губ, должными все спрятать, проступила тоска. Попытка выцарапать его из клешней мыслей о семье вроде как увенчалась успехом, но теперь-то он ее точно в сумасшедшие записал. Без сомнений.

«Потерь в жизни мне хватило, малая, вновь терять я не готов».

Куда она смотрела все эти годы?

Телефон тренькнул новым уведомлением, отвлекая от плавающего где-то на периферии сознания вопроса о том, что