Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

а! Но знай Ульяна два месяца назад, к чему приведет ее желание вылезти на свет из своей скорлупы, чтобы поглядеть на мир вокруг, вылезла бы?

Да. Наверное, все же она вылезла бы. Да, расплата за любопытство оказалась поистине жестокой. Но не вылези она, не узнала бы никогда, что происходит с человеком за соседней дверью. Не вылези, так и жила бы в своем замкнутом, наивном мирке, где не существует оттенков, лишь чистые цвета. Она не дышала бы сейчас – через боль, но зато чувствуя вдохи и выдохи, не различала бы тончайших нот запахов, не ощущала учащенного сердцебиения и головокружения. По-прежнему не слышала бы себя. Не смотрела бы на окружающую ее действительность во все свои широко распахнутые глаза. Не вернула бы его – не того, который «дверь вон там», такого она и не знала, – а того, который помнит, что она любит книги и сливочные стаканчики, что боится высоты. Который не хочет, чтобы ночами она шлялась по району одна, напоминает, что семью надо беречь, пока она у тебя есть, и советует подумать о том, как достичь мечты без оглядки на чужие ожидания. Который говорит о неготовности к новым потерям. Она не летела бы.

Жалеет ли она о своем уничтоженном пластиковом царстве?

Нет. Жизнь – здесь. Прямо сейчас. Такая, какая есть. С такими, какие они есть.

Выброси розовые очки.

Растопчи их босыми ступнями, станцуй победный танец на стекле.

Дыши дымным, пропитанным копотью воздухом реальности.

И живи.

Станция «Конечная».

* * *

– Уля, я думала, рабочий день существует для того, чтобы работать. Где тебя в такую погоду носит?

Мама оседлала любимого конька. Она, которая всю себя отдала институту, которая больше двадцати лет жила по расписанию и в постоянных переработках, которая через день задерживалась в стенах ставшего домом вуза, не могла понять, как в разгар трудового процесса можно все бросить, захлопнуть ноутбук и на три часа уехать хоть куда. Преимущества удаленки маме были неведомы. А еще ей было неведомо, что ее дочь на полном серьезе готова послать работу свою на хрен и искать себя в другой сфере. И – какое счастье! – неведомо ей было, что этот побег с рабочего места организован не потому, что кого-то жареный петух в задницу клюнул, а потому, что на переводе Ульяна сегодня сосредоточиться не смогла и все утро провела, напряженно внимая звукам с улицы. Утром Егор куда-то уехал – «Ямаха» из-под окон исчезла, – и она все ждала, когда рев мотора вновь огласит двор. Десять утра, одиннадцать, полдень, дождь хлещет, десять минут первого – а все никак. «Клин клином вышибают, – решила Уля ближе к часу дня, – нужно развеяться». Все-таки жареный петух, ладно.

Между прочим, на часах почти полчетвертого, а мотоцикла так и нет! Вот куда он запропастился? Вот где?! Еще и в такую погоду! Последний раз они виделись во вторник вечером после занятий в школе. Эти встречи даже не согласовываются: Уля слышит затихающий рев мотора, а когда выходит, он докуривает у «Ямахи», как будто всю жизнь у них только так. Опять – коленями плотно, руками крепко, пять минут в состоянии, близком к забытью. Вчера – глухая тишина и лихорадочный хоровод мыслей.

– В книжном, – разуваясь в прихожей, сдержанно ответила Уля. Сейчас она раскроет на балконе мокрый зонтик, а сама уютно устроится на кровати и начнет штудировать добытую литературу. Видеоуроки видеоуроками, но более глубокое погружение в вопрос может обеспечить только книга. Или человек, который вопросом горит. Человек смылся. С другой стороны, может, это и хорошо, что смылся, потому что Уля, ощущая в себе необоримое, бесконтрольное желание видеться еще чаще и общаться еще больше, начала ассоциировать себя с мотыльком, летящим на огонек свечи. Чем заканчивается «дружба пламени с мотыльком»[75], все знают. А так – вот, теперь у нее есть книги, справится как-нибудь сама, без человека.

Кошмар. Голова все, все понимает! Но вакханалии в грудной клетке это понимание не отменяет, протрезветь не помогает и участи ее незавидной никоим образом не облегчает. Вот где его носит? Она чувствует, что уже соскучилась! Всего двое суток прошло… Целых двое суток!

«Господи…»

– До вечера книжный подождать не мог? – сложила руки на груди мать. – Ульяна, ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит? Ты сама на себя последнее время не похожа. Я не помню такого безответственного отношения к жизни.

«Мама, я себе объяснить не могу, что ты от меня хочешь?»

– Ничего не происходит. Образовалась пара свободных часов, вот и все, – пробормотала под нос Уля, проходя в свою комнату. – Решила не терять время.

«Сбежать…»

– Прям так и образовалась ни с того ни с сего?

– Ага. Пораньше с переводом освободилась, – стараясь придать голосу беспечности и уверенности, откликнулась она. – Это же удаленка, мам. – «Никто тебя не видит». – Сделал дело и свободен.

Вранье! Там еще страниц десять плотного текста. Десять страниц очень увлекательной во всех смыслах истории про транзисторы. Сдавать завтра.

– Смотри у меня, – предупреждающе бросила мать в уже прикрытую дверь. Лгать ей всегда тяжело – морально.

«Да пропади оно все пропадом!»

Уля упала на кровать, поспешно раскрыла рюкзак и начала выгребать из него добычу. Две книги а-ля «Гитара для чайников», одну «Историю музыки», одну рабочую тетрадь, предназначенную для записи табов, один небольшой блокнот, на обложке которого изображен… – давайте угадаем! – гитарный гриф, и кучу всякой мелочи: простые карандаши, мелованную бумагу, кисти из белки, чернила, масло. И брелок в виде гитары.

В общем, Ильина, молодец, так держать! Делаешь буквально все для того, чтобы как можно скорее избавиться от лишних мыслей в своей дурной башке, да. Обложилась «помощью» просто со всех сторон.

Это и правда не лечится. Никакими аргументами, ничем. Минута молчания по здравому смыслу, объявленная одним ранним июньским утром, затянулась на вечность. И с каждой прошедшей наедине с собой секундой все сильнее тянет к двери напротив, за которой все равно никого нет. В общем… Судя по всему, плачевное состояние хомяка с гифки – это просто пф-ф-ф, цветочки! А весь урожай ягодок, кажется, еще впереди.

Живой теплый клубок, с самого утра оккупировавший кровать и за время Улиного отсутствия и не подумавший сменить локацию, издал протяжный сопящий звук. Приподняв морду, Коржик уставился на хозяйку сонным прищуром. «Человек, а можно швырять потише? Спать мешаешь». Уля протянула руку, осторожно почесала кошака за ушком и аккуратно прилегла рядом, нос к носу. Усы у этого животного шикарные: густые, толстые, длинные и цветные – ближе к моське окрашенные в серый, а на две трети белые. А нос розовый, мокрый и холодный. Голубые глаза вновь жмурятся – теперь довольно, изнутри завибрировало.