Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

он там, у метро, исполнял. От мыслей об условном, зыбком и действительно имеющем значение в этой жизни.

23:10. От кого: Аня: Привет еще раз! Как добрались?

23:11. Кому: Аня: Привет. Все хорошо, спасибо.

23:12. От кого: Аня: Смотрела запись?

23:12. Кому: Аня: Пока нет:)

23:13. От кого: Аня: Посмотри. Мне кажется, тебе может быть интересно! Там наш концерт почти шестилетней давности))

23:14. Кому: Аня: Ок.

23:16. От кого: Аня: Посмотри, каким он был тогда. И я верю, что еще может в то состояние вернуться. И не бросит нас. Ты уж извини, я тебя сегодня и правда немного использовала. В свое оправдание скажу, что, во-первых, я хотела вас помирить, во-вторых, мне действительно хотелось бы с тобой пообщаться. И в-третьих, мне кажется, именно ты можешь мне помочь.

«Каким же это образом, интересно?..»

Потолок выглядит очень выразительно: щерится устрашающими трещинами, вот-вот обвалится. Завтра – диск она посмотрит завтра, сегодня на Егора смотреть больше нет никаких сил, его нужно вдыхать дозированно, чтобы кру'гом не шла голова. Уже идет. Внутри уже все вверх дном перевернуто, кругом разбросаны мины, один неверный шаг – и все взлетит на воздух к чертям собачьим. Дозированно. Вдох – выдох. Завтра. А пока… Пока…

– Мам? Спишь? – осторожно приоткрыв дверь в погруженную в темноту комнату, позвала Ульяна. Наверное, на сегодня с признаниями она уже опоздала.

– Нет, – послышался усталый полушепот. Не спит, думает о чем-то. – Что ты хотела?

– Ничего. Просто хотела сказать, что люблю тебя. Очень.

Звенящую тишину ночи накрыл глубокий вздох.

– И я тебя, родная… Я желаю тебе только счастья.

«Знаю…»

Все в этой жизни для чего-то, не бывает, чтобы совсем просто так. Иногда уроки эти слишком сложны для осознания, иногда жестоки, иногда кажется, что такое не по зубам маленькому человеку. Жизнь проверяет тебя на вшивость. Ты сам себя проверяешь.

23:27. Кому: Аня: Как?

23:28. От кого: Аня: Общайтесь больше))

Послышались чьи-то торопливые шаги. «Ежик! Где же ты был? – плюхнулся рядом запыхавшийся Медвежонок. – Я звал, звал, а ты не откликался!..»

Ежик ничего не сказал. Он только чуть скосил глаза в сторону Медвежонка… «Я уже и самовар на крыльце раздул, креслице плетеное придвинул, чтобы удобнее звезды считать было… вот, думаю, сейчас придешь, сядем, чайку попьем, с малиновым вареньем, ты ведь малиновое варенье несешь, да? А я и самовар раздул и веточек этих… как их?..»

«Мож-же-ве-ло-вых», – медленно подсказал Ежик. «Можжевеловых! – обрадовался Медвежонок. – Чтобы дымок пах… И… и… и… и в… и в… ведь кто же, кроме тебя, звезды-то считать будет?!» Медвежонок говорил, говорил, а Ежик думал: «Все-таки хорошо, что мы снова вместе». А еще Ежик думал о Лошади: «Как она там, в тумане?..»[74]

Музыка:

Максим Свобода – «Мимо подъездов»

«Сегодня ночью» – «Слова те, что были не сказаны»

Massive Attack – Teardrop

XVI. Станция «Конечная»

Метро в третьем часу дня и метро в час пик – словно два разных мира. Ульяна едет из книжного в полупустом вагоне, в промокших кедах, с рюкзаком, набитым литературой, авторы которой обещают научить ее виртуозному владению гитарой за жалкие тридцать дней. Четверг, второй месяц этого странного лета вот-вот помашет ручкой на прощание, дома стынет очередной недописанный перевод, проблемы уже начались, и если она продолжит в том же бодром темпе, то очень скоро ее попросят на выход. Но ей, честно говоря, плевать – гори оно все в синем пламени. Сдавать работу завтра, не сделает днем, ночью сделает. Не сделает ночью, утром пораньше встанет. К едрене фене все пошлет, станет рисовать арты на заказ.

Уля рассматривает людей. Девяносто процентов пассажиров уткнулись носами в экраны своих смартфонов. Вон, откинув голову на сиденье и прикрыв глаза, слушает музыку симпатичный молодой человек, вон бабушка с внушительной тележкой. Интересно, что эти бабули постоянно в них возят, куда держат путь? Когда Ульяна в вуз к первой паре каталась и в подземке оказывалась уже к семи утра, вопрос о бойких старушках с тележками, снующих по платформам и переходам, был актуален как никогда. В противоположном конце вагона молодая мама с прогулочной коляской – возится со своим чадом. Кто-то везет электросамокат, кто-то – овчарку, спокойно устроившуюся у ног своего хозяина. Но самое интересное происходит буквально по левую от нее руку – именно туда то и дело чуть поворачивается голова. Надолго оторваться от случайно представшей взору картины невозможно.

Там парочка. Она спит, положив голову ему на плечо, а он обхватил ее руками, склонил голову и вглядывается в лицо. Всматривается долго-долго, словно пытается запомнить на нем каждую, даже самую незначительную, деталь. А на его собственном отражаются умиротворение и нежность. Уля никогда еще не видела, чтобы на кого-то так смотрели. Минуты идут, девушка спит, а он, никого вокруг не замечая, бродит взглядом по любимым черточкам. Кажется, ни один миллиметр не остается без внимания, кажется, он пересчитал все до одной веснушки, каждую родинку и ресничку, на год вперед налюбовался маленькой горбинкой на носу, линией бровей, губ и ямочкой над ними. А может… Может, не на год, может, на минуту. О чем он думает, никто наверняка не скажет, и в то же время все кажется таким очевидным. Глаза начинает жечь, а грудную клетку – печь. Уля отворачивается, пониже опускает голову и занавешивается от мира волосами.

Любовь есть. По левую от Ульяны руку, ее олицетворяя, сидит самое прямое тому доказательство: поверни голову – и все увидишь, открой сердце – и согрейся. Волны любви способны коснуться не только того, на кого направлены, но и остальных, лишь почувствуй в себе желание их ощутить, сними с души замки и впусти. А кого-то – кого-то ищущего – они снесут.

Та девушка… Знает ли она, как ее любят? Любит ли она так же, как ее? Как долго они вместе? Что их ждет дальше? Пусть бы долго и счастливо. Та, что мирно спит, не подозревает, как ей завидуют.

Веки закрылись. Поезд нес к дому, гул подземки то нарастал, то стихал, а в груди сбоило от осознания, что на нее так никто никогда не смотрел. Посмотрит ли когда-нибудь? Для кого-нибудь когда-нибудь она станет смыслом поутру открывать глаза? Ей двадцать четыре, четверо отверженных, кто-то скажет: «Пф-ф-ф!», а ей кажется, что это уже диагноз, причем неизлечимый, и что ее будущее – и впрямь десяток Коржиков. И мама. Этим ребятам просто очень сильно повезло друг друга найти, не всякому повезет. Она никогда не спала ни на чьем плече – ни в метро, ни в машине, нигде. Где грудь, на которую она доверчиво положит свою голову? У кого искать защиты от бурь, кем успокаиваться? Кого любить?

Страх разрешить себе честный ответ на этот