Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Можешь, но я прекрасно знаю этот блеск в твоих глазах, когда ты замышляешь интригу.

— Справедливо. — Я прижимаюсь щекой к его теплой ладони, позволяя векам на миг отяжелеть. — Ты слишком хорошо меня знаешь.

— И всё же узнать тебя еще ближе — моя единственная одержимость, — шепчет он с придыханием.

Мои глаза распахиваются, и на долю секунды я упиваюсь тем, как он смотрит на меня, заранее зная, что сейчас этот момент рассыплется в прах. Я слишком много лгала этому мужчине; не считая исправления старой ошибки, я больше не стану увиливать от правды, даже если она причиняет боль.

— Лиам знает мое истинное имя.

— Что? — Каэлис резко втягивает воздух сквозь зубы, его взгляд каменеет. Он едва заметно отстраняется.

— У меня есть причины полагать, что у него до сих пор хранятся письма или записки, где оно написано, — объясняю я. — Учитывая, что Равин осведомлен о нашей былой связи с Лиамом, оставлять этот след открытым было бы безумием. Я подослала Лурен, чтобы она нашла их… хотя она сама не знает, в чем их ценность.

— Я могу просто явиться в Клан Звезды, перерезать ему глотку и перерыть все его вещи, пока не найду всё то твое, что он посмел у себя оставить, — ровным тоном произносит Каэлис, и в его голосе сквозит чуть ли не нежность.

— Каэлис…

— Есть лишь один надежный способ заставить человека замолчать навеки, и ты не будешь в безопасности, пока—

— Он нужен нам живым, — жестко обрываю я, осаждая его ледяным взглядом. — Только он знает, где лежат письма. Лурен должна использовать его, чтобы добраться до них.

— Значит, убью его после.

— У него нет ни единой причины выдавать меня кому бы то ни было. Он понятия не имеет о важности моего истинного имени.

— Ты сама сказала: Равин знает, насколько вы были близки. Если у брата появится хоть тень подозрения, что Лиам знает твое имя, он не остановится ни перед чем, чтобы выбить его из него.

Я снова крепче сжимаю его колено, пытаясь удержать его своим прикосновением:

— Всё под моим контролем. Всё в порядке.

— Ты должна назвать свое истинное имя мне.

Мое дыхание перехватывает. В воздухе между нами повисает колючая, режущая тишина. Испытывающая. Терзающая.

— Зачем? — Неужели им движет ревность? В глазах Каэлиса пляшет опасный огонек, заставляющий поверить именно в это. Не просто уязвленное самолюбие из-за того, что я перемолвилась парой слов с Лиамом на приеме, а самая настоящая, неприкрытая ревность.

— Если я буду знать твое имя, я буду знать, на что обращать внимание и к чему прислушиваться. Если выяснится, что Равин проведал его — или кто угодно, кроме Лиама, — я разберусь с ними.

— Устроив кровавую бойню?

— Я действую куда изящнее. — Он пренебрежительно фыркает.

— Ты не можешь просто убивать каждого, кто встает у тебя на пути.

— Сказала женщина, отправившаяся убить Верховного Жреца. — Он насмешливо выгибает бровь.

Я отвожу взгляд, поджав губы, и сквозь зубы бормочу:

— Но я же его не убила.

Каэлис подается вперед, вновь заставляя меня посмотреть на него. Его пальцы мягко обнимают мою щеку:

— Назови мне свое имя. Доверь его мне.

Я верю ему. Правда верю…

Но как я могу пойти против всего, на чем выросла? Хранить истинное имя в тайне было первым уроком, который я усвоила в жизни, и последним заветом матери, который я еще соблюдаю, пока все остальные крошатся в прах вокруг меня.

— Сначала назови свое.

— Ты уже знаешь мое истинное имя.

— Ты был Каэлисом Ревизаном? Или родная мать звала тебя как-то иначе?

Он не отвечает. Стоит упомянуть его настоящую мать, как он поднимается, подходит к камину и замирает, глядя на огонь. Всего несколько шагов — и он словно в целом мире от меня, в совершенно ином времени и месте. Это и есть ответ? Его имя — Каэлис Ревизан.

— Твой брат знает? — Страх ледяной нитью сшивает эти слова. Если Равину известно, Каэлис никогда не будет в безопасности.

— Могу лишь предполагать, что да. — Каэлис вновь переводит взгляд на золотые карты на столе. — Должно быть, именно поэтому они и подложили фальшивку сюда. Они знают, что у меня есть все причины призвать Мир.

Вместо того чтобы продолжать разговор о подделке, я спрашиваю:

— Но если это так, зачем они поставили тебя во главе Академии? Зачем оставили тебя здесь, где находится купель Мира? — Чем больше я размышляю об этом в контексте всего, что мне известно, тем меньше в этом смысла. — Зачем вообще позволили тебе вернуться сюда — в замок, принадлежавший твоей матери, где ты неизбежно нашел бы свидетельства её существования, не стертые при пересоздании мира? — Даже если Равин не знает обо всем прошлом Каэлиса, его отец знает наверняка. — Зачем подпускать тебя к Старшим Арканам, прекрасно зная, что у тебя есть все поводы перестроить этот мир заново?

— Мой отец куда глупее, чем пытается казаться, — сухо роняет Каэлис.

Мой насмешливый выдох разносится по комнате. Я поднимаюсь на ноги, всем своим видом выражая недоверие. Он пожимает плечами с едва заметной усмешкой, за которой, я знаю, прячется лишь глухая броня. Я смериваю его испепеляющим взглядом за саму попытку выставить этот щит против меня, качаю головой и подхожу к камину.

— Твой отец далеко не глуп, Каэлис. — Я говорю, приближаясь к нему шаг за шагом.

Он продолжает не отрываясь смотреть на пляшущие языки пламени:

— Он совершал свои ошибки.

— Не сомневаюсь, но ни одна из них не помешала ему перекроить целый мир ровно так, как ему заблагорассудилось. — Я останавливаюсь вплотную к нему. Наши тела так близко, что едва не касаются друг друга. Внутри все ноет от желания обнять его. Но я сдерживаюсь. Этот разговор должен состояться без дурмана дрожи, что пробегает под кожей от близости.

— Он считает меня верным.

— «Остуди пыл моего сына, умерь его дерзкие амбиции», — негромко произношу я, не двигаясь с места.

— Что?

— «Я знаю, кто мой сын на самом деле». — Я повторяю слова Нэйтора. — Он сказал, что только я могу быть рядом с тобой — что я способна «умерить» твои амбиции. — Я снова перевожу взгляд на Каэлиса. На его лице невозможно ничего прочесть. Пустота в его темных глазах никогда еще не казалась столь бездонной; в них каким-то чудом не отражаются даже отблески каминного пламени. — Вот что твой отец сказал мне, когда мы танцевали на балу в честь Праздника Кубков. И нечто похожее он повторил в Очаге Судьбы.

Ярость исходит от него тяжелыми, осязаемыми волнами.