Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Неужели ты сама не видишь?

Я хмурюсь:

— Можно мне прикоснуться к ним?

— Сколько угодно. — Он делает небрежный жест рукой, откидываясь назад. Я поднимаю карты одну за другой, прекрасно зная, какая из них поддельная. В конце концов, я сама её создала.

Указав на фальшивку, я приобрету куда больше, чем потеряю. Если он на самом деле не уверен, которая из них подделка, я ему помогу. А если знает — докажу, что способна разгадать это не хуже него. Он знает мои способности; если бы я сейчас не отличила оригинал, это выглядело бы куда подозрительнее. И, быть может, это отведет тень подозрения от меня самой. Ведь тот, кто посмел бы его обмануть, не стал бы столь дерзко тыкать пальцем в собственный подлог, верно?

Нет… больше всего на свете мне хочется быть с ним честной.

— Вот эта, верно? — Я указываю на Смерть.

Он кивает.

— Но как… — Я позволяю вопросу повиснуть в воздухе. Это начало слишком многих вопросов сразу.

— Я отнес их к купели Мира. — Его пальцы стискивают спинку дивана так, что белеют костяшки — единственная крошечная трещина на его бесстрастном фасаде.

— Ты отнес их туда? Даже зная, что тебе всё еще не хватает карты, чтобы призвать Мир? — Он ни за что не заставил бы Арину нанести чернила на карту прямо сейчас. Только не в её нынешнем состоянии. Он даже не знает, где она прячется. — Зачем?

— Я хотел убедиться, и теперь я рад, что сделал это. Все они вспыхнули сиянием, когда легли в положенные ячейки купели… кроме одной. — Его глаза опасно сужаются.

Комната вмиг становится тесной, крошечной. Остались только он и я. Всё остальное перестает существовать. Я все еще с трудом преодолеваю давящую тяжесть в груди, чтобы сделать каждый скудный глоток воздуха.

— Меня удивляет, что ты не заметила подделки, когда крала их, — говорит он тоном, в котором невозможно прочесть ни единой эмоции.

— Та ночь выдалась… чересчур безумной.

— Верно. — Его челюсти сжимаются, но затем он шумно выдыхает, качает головой и поднимается с дивана напротив меня. — Тот, кто сотворил эту фальшивку, знал свое дело. Признаю, меня провели. Но твой глаз, полагаю, сразу распознал обман.

— Работа исключительная, — осторожно соглашаюсь я.

Каэлис развеивает любые мои сомнения, пересаживаясь ко мне. Диван мягко проседает под нашим весом.

— Подозреваю, это дело рук Мага.

Я едва не растекаюсь по сиденью: каждая мышца в моем теле расслабляется в единую секунду. То, что он даже на миг не заподозрил меня, делает мой обман еще невыносимее.

— Думаешь, за картами охотится кто-то еще?

— Нет… я думаю, мой отец окончательно поддался паранойе, а брат слишком умело дует ему в уши.

— Равин?

— А кто еще? Уж точно не мой младший брат. — Каэлис издает короткий, лишенный всякого веселья смешок. Но я вспоминаю Нэйтора и самого юного принца во дворце. Король говорил с этим мальчишкой скорее как с наследником, чем со вторым запасным… — Равин годами помогал отцу следить за Старшими Арканами — по крайней мере, за пределами Академии. Он наверняка внушил отцу мысль держать подделку среди подлинников. Разделить их ради безопасности. В этом столько смысла; я круглый глупец, раз не понял этого раньше.

— И раз это карта Смерти… участие Равина в подлоге более чем логично. — Слова отдают горечью на языке. Не верится, что я утешаю Каэлиса, пока сама же его предаю.

Признайся ему. Тот же самый внутренний голос, что звучал неделями ранее, когда я прятала перевернутую карту в карман, возвращается вновь. Но к чему приведет мое признание, кроме как воскресит воспоминание о том, как мало я ему доверяла? Какой толк выпячивать мой былой обман, если сейчас это уже не имеет значения и я способна найти способ всё исправить тайком от него?

— Значит, ты полагаешь, что настоящая Смерть у Равина? — спрашиваю я взамен, уступая собственной трусости. Мне нужно, чтобы он пришел к определенным выводам, — это позволит мне выпутаться из паутины, не разрушив то хрупкое доверие, которое мы успели выстроить. Доверие, которое я хочу сберечь.

— Возможно… Но нам придется действовать предельно осторожно. Он охотится за тобой, так что любой шаг буду делать я, а не ты. Я не позволю ему подобраться к тебе.

— Если это слишком опасно для меня, то для тебя опасно не меньше. — Я сохраняю внешнюю невозмутимость. — Позволь мне обратиться к Хранителям Мира, чтобы они занялись поисками.

— Ты уже доверяешь им? — Его брови взлетают вверх.

Я сама поражаюсь тому, что не лгу, отвечая:

— Да. Они это заслужили.

Каэлис отводит взгляд. Сама мысль о доверии к ним причиняет ему видимый дискомфорт. Моя ладонь ложится ему на колено, и я склоняю голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Во многом я всё еще отношусь к ним с подозрением, но при этом верю им.

Из его груди вырывается звук — нечто среднее между фырканьем и недоверчивым смешком, — пока он упорно отводит от меня глаза:

— Примерно так же, как и ко мне?

— Я верю тебе. — Это заставляет его взглянуть мне в глаза. — Я верю тебе, — повторяю я с нажимом. Сказать это оказывается легко — куда легче, чем я когда-либо могла вообразить. — Мы в этой битве вместе, и мы победим.

Он едва заметно кивает и молчит. Интересно, лишило ли его дара речи это признание?

— И Хранителям Мира я тоже верю. С их поддержкой Грегор уже проник не в одно убежище Равина, разыскивая семью Сайласа… Я могу обратиться к нему напрямую, если ты не веришь Хранителям. Если золотая карта Смерти у Равина, Грегор непременно её найдет, я уверена.

Каэлис тихо вздыхает:

— Что ж, пусть будет так.

Я сжимаю его колено, даже не пытаясь скрыть накатившее облегчение:

— Вот и хорошо. Я поговорю с ними, и мы во всем разберемся. Не успеешь оглянуться, как я принесу тебе подлинную карту. — Грегор прикроет меня, если дело примет дурной оборот. И тогда всё будет выглядеть так, словно ничего этого не происходило. Я смогу стереть свой промах прежде, чем он станет бедой.

— Славно. Раз с этим покончено… — Каэлис заправляет прядь моих волос за ухо и ласкает щеку кончиками пальцев. — Скажи мне, почему ты так увивалась вокруг Лиама на том вечере? — То, как звучит его вопрос, наводит меня на мысль: уж не это ли было истинной причиной его вызова?

— Я помогала Лурен. — Неужели он ревнует? Это выглядит почти трогательно.

— Зачем?

— Неужели я не могу просто помочь ученице и