Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

— Виноватой. Она направила всё это на Несту, но я тоже это заслуживаю.

Элейн и я сблизились с тех пор, как война с Хайберном закончилась. Правда, я, возможно, никогда не буду пить с ней, как с Мор, и иногда с Амрен, но… ну, с приближающимся ребёнком я не могла пить в любом случае. И хотя я, возможно, никогда не побегу к Элейн первой с проблемами или за советом, у нас было мирное, дружелюбное понимание. Я находила её приятной компаньонкой.

Я задавалась вопросом, обидится ли она на то суждение. Я определённо обиделась бы.

Рис спросил:

— Ты когда-нибудь видела, чтобы Элейн вела себя так раньше?

— Нет. — Я жевала нижнюю губу. Взгляд Риса отслеживал движение. — То есть, она была храброй, когда должна была, но никогда не не вступала в конфронтацию.

— Возможно, ей никогда не давали шанса быть такой.

Я резко повернула голову к нему.

— Ты думаешь, я её подавляю?

Рис поднял руки.

— Не только ты. — Он оглядел кабинет, думая. — Но задаюсь вопросом, не потратили ли все так долго время, предполагая, что Элейн милая и невинная, что она чувствовала, что должна быть такой, иначе она… разочарует всех вас. — Он вздохнул к потолку. — Со временем и безопасностью, возможно, мы увидим, как проявляется другая её сторона.

— Это звучит опасно близко к тому, что Неста сказала об Элейн, наконец становящейся интересной.

— Иногда Неста не ошибается.

Я нахмурилась на Риса.

— Ты думаешь, Элейн скучная?

— Думаю, она добрая, и я предпочту доброту вместо злобности в любой день. Но также думаю, что мы ещё не видели всего, что она может предложить. — Уголок его рта дёрнулся вверх. — Не забывай, что садоводство часто приводит к чему-то красивому, но включает в себя пачканье рук по пути.

— И ранение шипами, — размышляла я, вспоминая утро прошлого лета, когда Элейн вошла в дом и её правая ладонь кровоточила от нескольких порезов благодаря упрямому розовому кусту, который пронзил её перчатки. Шипы отломились в её коже, оставляя острые осколки, которые мне пришлось вытаскивать.

Я не осмелилась упомянуть, что если бы она носила зачарованные перчатки, которые подарил ей Люсьен в прошлое Солнцестояние, ничего не пронзило бы их вообще.

Я вздохнула, рассеянно потирая всё ещё плоский живот.

— Давай сосредоточимся на помощи одной сестре, прежде чем начнём с другой.

— Согласен, — протянул Рис.

Я пригвоздила его взглядом.

— Тебе действительно нужно было давать Несте тот смертельный взгляд ранее?

Он сел, сама ненависть.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, дорогая, Фейра. — Он наклонился, и воздух кратко замерцал, когда щит вокруг меня спал. Его губы провели по моей щеке. — Я никогда не сделал бы такой вещи. Ты, должно быть, думаешь о своём другом мэйте.

— Да, жестоком, чрезмерно опекающем, полубезумном. — Я улыбнулась, когда он поцеловал мою челюсть, потом шею. Мои пальцы ног свернулись.

— Жестоком? — Рис мурлыкнул слово против моей кожи. — Ты ранишь меня.

Я позволила ему уложить меня на подушки, наслаждаясь его весом, когда он опирался на локти.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он, с улыбкой мягкой и нежной так, как мало кто в мире за пределами Велариса когда-либо видел.

— Я счастлива, — сказала я. — Я счастлива, что наша семья может разделить нашу радость. — Независимо от того, насколько трудными стали мои отношения с Нестой, что-то полегчало в моей груди, когда она поздравила нас.

— Если ты думаешь, что я чрезмерно опекающий, — сказал Рис, и его тёмные волосы скользнули по лицу, — тогда просто подожди, пока Мор вернётся домой из Валлахана. Ты никогда не покинешь дом без эскорта.

— Думала, Азриэль и Кассиан будут теми, о ком нужно беспокоиться.

— О, они будут плохи. Но Мор, вероятно, добавит тебе второй щит и будет проверять шесть раз в день, чтобы убедиться, что ты ешь и спишь достаточно.

Я застонала.

— Матерь, пощади меня.

— Хммм, — сказал Рис, его глаза были почти ослепительные, когда он возился с концом моей косы.

Долгую минуту мы улыбались друг другу. Я пила каждый элегантный план его лица, каждый уголёк тепла и счастья, излучающийся от него.

— Кассиан сказал, ты был угрюмым. Почему?

Я верила Кассиану, но Рис не был угрюмым рядом со мной вообще. Когда мой мэйт смотрел на меня в последнее время, только чистая любовь сияла в его глазах.

Я никогда не забуду момент, когда мы узнали, что я ношу нашего ребёнка, того прекрасного мальчика, которого Косторез когда-то показал мне. Я сидела у мольберта в галерее поздно ночью, рисуя кошмар, который был у меня накануне.

Дети ушли домой, и я была единственной там — что было необычно в эти дни — и у меня осталась какая-то редкая дополнительная энергия после уроков. Вещи, которые рисовали дети, часто оставляли меня в слезах, хотя я всегда была осторожна, чтобы скрыть это. Но несмотря на подъём сложных эмоций, который эта ежедневная работа вызвала во мне, она оказалась благодарной так, как я никогда не предвидела. Так, как вся моя значительная магия никогда не заставляла меня чувствовать.

И единственное, что можно сделать с теми чувствами, — выплеснуть их в живопись.

Кошмар оставил меня вне баланса на весь день, задерживаясь в уме, словно какой-то синяк. Я была снова Под Горой, снова сталкиваясь со своим вторым испытанием, те зазубренные шипы спускались, чтобы насадить меня, если я не выберу правильный рычаг вовремя. Я каким-то образом снова стала неграмотной, неспособной расшифровать маркировки на стене, вынужденной выбирать своё спасение или гибель наугад. Рис спас меня тогда — но во сне его там не было.

Только Амаранта присутствовала, Король Хайберна был тенью позади неё, и каким-то образом никто не знал, где я, что меня затащили обратно сюда, потому что она узнала, что я каким-то образом обманула выход в первый раз, и я никогда не сбегу, никогда не сбегу, никогда не сбегу…

Это была последняя мысль, которую я имела, прежде чем заставила себя проснуться — влажная от пота, с сердцем грохочущим в груди. Рис пошевелился, подтягивая меня к своему боку, его крыло охватило нас обоих, и хотя я прижалась к его теплу и силе, истинный сон больше не нашёл меня.

Так что я ждала, пока дети покинут студию на день, прежде чем подтащить чистый холст и свою палитру. Сделала себе дымящуюся чашку чая из мяты и корня солодки и взяла кисть.

Я рисовала тот кошмар почти два часа, спиной к двери, когда вошёл Рис. Он оставался абсолютно тихим. Это