Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

Но он сделал шаг ближе, оперевшись рукой о каминную полку, и наклонился достаточно близко, чтобы вдохнуть её запах. Он ударил его в живот так сильно, что он едва мог сосредоточиться, и потребовалось все пять веков тренировок, чтобы заставить себя встретить её взгляд, а не позволить закатиться своим глазам, чтобы удержать себя на месте вместо того, чтобы уткнуться лицом в изгиб между её шеей и плечом, чтобы не двигаться ближе, не… касаться.

Никакого румянца не окрасило её щёку, пока он держал расстояние между ними — едва ли больше ширины ладони между их лицами.

Она была молода — двадцать два, максимум двадцать три. Но была ли она с мужчиной? Ему не следовало волноваться или задумываться, и это не имело для него значения, но… обычно он мог сказать. Она… Кассиан совсем не мог её прочитать. Поэтому он приблизил голову, его тёмные волосы соскользнули на лоб, и промурлыкал:

— Есть и другие способы быть вежливым, Неста Арчерон.

Фейри-самец — Кассиан — был опасен.

Конечно, он был опасен в ожидаемых смыслах: высокий, мускулистый, искусный в оружии и войне. Потом эти огромные крылья и тот маленький факт, что он был смертоносным воином фейри, служившим у ног самого могущественного Верховного Правителя в истории. Верховного Правителя, с которым теперь была связана её сестра — влюблялась в него, если она правильно поняла. Верховный Правителт уже любил её безумно, это было ясно.

Но Кассиан был опасен по совершенно другой причине. Не красивым лицом, а этими ореховыми глазами… Они умели оценивать всё и всех.

Стоя вплотную к камину, потрескивающий огонь обжигал её левый бок, пока Кассиан нависал над ней, достаточно близко, чтобы делить воздух. Неста считала вдохи. Удерживала этот взгляд, желая, чтобы он не видел слишком далеко, слишком глубоко. Лучше держать его отвлечённым язвительными словами, полным пренебрежением.

Или — этим. Предложением, которое он ей бросил, испытанием.

Без сомнения, чтобы найти ещё одну слабость. Был ли способ пробить её защиту в этом отношении?

Сыграть вежливо. Маленькая улыбка изогнула её губы.

— Если бы я хотела, чтобы самец лапал меня, — сказала Неста, отказываясь опустить подбородок, — я скорее попросила бы одну из гончих.

Эта невыносимая улыбка осталась. И Кассиан опустился прямо к горлу, сказав:

— Ты когда-нибудь была с мужчиной, Неста?

Лгать или говорить правду — где преимущество? Поэтому она просто сказала:

— А ты?

Кассиан фыркнул, его дыхание коснулось её губ.

— Я спросил первым, милая. — Он склонил голову, и ночные тёмные волосы скользнули по лбу, как шёлк. — Или ты предпочитаешь женщин?

Это ни в коем случае не было оскорблением, если бы так, но в этом было достаточно насмешки, чтобы она дерзко положила руку ему на грудь. Выточенные мышцы лежали под облегающей боевой кожей, тепло его просачивалось в её ладонь. Огонь — он напоминал ей огонь, обретший плоть. Она мягко толкнула его в грудь, её рука почему-то казалась меньше на фоне широты его торса.

Обученный убийца — хищник по рождению и тренировкам.

Высокомерный по природе.

Кассиан лишь выпрямился, когда она осмелилась шагнуть ближе, вынужденный сделать это просто потому, что иначе её рот и его оказались бы без какого-либо расстояния между ними.

— Кто и что я предпочитаю — не твоё дело, — сказала она. — Как и…

— Ты не ответила на мой первый вопрос. Или все эти другие вопросы — отвлечение?

— Какое тебе до этого дело?

— Ещё вопросы. — Самоуверенная ухмылка.

И так легко она нашла это — ответ, который, как она знала, вцепится в него.

Неста прижалась телом к его, едва больше чем шёпот касания, но этого хватило, чтобы он напрягся. Хватило, чтобы его зрачки расширились, почти поглотив ореховые радужки. Она промурлыкала:

— Нет, не была. — Правда. Её рука впилась в покрытую кожей грудь. — Зачем мне было утруждаться? К тому времени, как я достигла возраста, меня окружали низкорождённые грубияны и ублюдки. Я предпочла бы использовать собственную руку, чем осквернять себя ими.

Любое веселье исчезло. Она могла бы поклясться, что слышала, как стрела её слов попала в цель. Она достаточно узнала о его воспитании. Поэтому сказала ему правду — и обернула её в связку клинков, предназначенных ранить его, если он слишком долго об этом подумает.

Нет, она не была ни с одним мужчиной, ни с фейри, ни с человеком. Томас хотел, и она… какая-то часть её знала, что будущего с ним нет. Знала о его ненавистном отце и о том, что он ничего не делал, чтобы помешать мужчине избивать мать. Она едва позволяла Томасу целовать её, и в тот день, когда она это прекратила, он…

Она сглотнула, отгоняя воспоминание о том, что он сказал и сделал. Звук её рвущегося платья. Нет — дело не зашло так далеко, но… Слепой ужас в те моменты, когда он пытался, прежде чем она закричала и процарапала себе путь на свободу. И никому не рассказала от этом.

Что-то, должно быть, отразилось на её лице, в её запахе.

Потому что его раздражение исчезло — нет, оно сместилось. Во что-то другое, что-то… Ярость.

Вот что застыло на лице Кассиана.

Чистая, жгучая ярость.

Она лишила её дыхания, всякого ощущения, что у неё действительно может быть преимущество, когда он процедил:

— Кто.

Она ненавидела Томаса, ненавидела его достаточно, чтобы иногда надеяться, что его переедет телега, но она не пожелала бы никому такой смерти, какую обещали глаза Кассиана.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она и попыталась убрать руку.

Он схватил её быстрее, чем она могла заметить, и прижал на месте.

Его сердце теперь билось галопом — громовым, могучим галопом.

Опасный, опасный, этот мужчина опасный.

Хотя бы потому, что он заставлял её чувствовать себя настолько неконтролируемой. Что она не имела понятия, что он сделает — что сделает она — если он найдёт её уязвимой даже на мгновение.

— Кто-то причинил тебе боль, — сказал он, его голос был такой гортанный, что она едва могла понять.

Гнев, абсолютная неподвижность, с которой он стоял — вот каким он был, когда был близок к убийству. Хотел убить.

Его рука вжималась в её, мозоли царапали.

Она не ответила ему.

— Изменилось бы что-нибудь, если кто-то причинил? Заставило бы тебя видеть меня иначе, обращаться со мной иначе?

— Это заставило бы меня выследить их и раздробить каждую кость в их теле.

Дрожь пробежала по её спине — не от страха перед ним, а от правды в обещании. От искренности.