Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

— Не ты одна, — сухо заметила Опалина, устраиваясь разводить огонь. — Я даже свечи не могла зажечь, чуть не роняла их. Помнишь? Тебе пришлось пять раз читать заклинание, потому что я постоянно давала огню погаснуть.

— Мы перепутали столько шагов, — добавила Лилибет. — Цветы чуть не отказались подниматься.

— Но всё-таки поднялись, — пробормотала Кассия. — В конце концов.

Она сбросила сапоги и босиком ступила на песок. Холодный. Возвращающий в настоящее. Ветер тянул за пальто, как рука, мягко уводящая назад во времени.

Опалина покосилась на неё.

— Не верится, что прошло пять лет.

Кассия опустилась на колени, закрепляя край одеяла.

— Мама говорила, что напиток придавал ей силы прожить ещё день. Помогал заснуть после ночей боли и бессонницы.

Он не спас Селестию, но подарил ей покой и безболезненный уход.

Кассия надеялась, что сегодня синие водоросли снова расцветут — ради отца Арка.

Вместе они начали обустраивать лагерь. Расстелили одеяла. Закрепили свечи в стеклянных банках. Поставили котелок над ровно шипящим походным огнём. Всё разворачивалось по мышечной памяти.

Подобно вере.

Солнце опускалось, ветер усиливался, превращая золото горизонта в индиго. Длинные тени растянулись по пляжу, шум моря стал глубже.

Кассия медленно поднялась и стряхнула песок с ладоней. Подошла к одеялу с припасами и присела у кострища. Лилибет придвинула медный котелок. С паром поднялся запах пучка трав, заваривавшихся в морской воде, — землистый и солёный. Опалина широким кругом разложила вокруг кострища камни, затем расставила между ними свечи. Порядок повторял рисунок на последних страницах материнского блокнота: север — стойкость, юг — жертва, восток — ясность, запад — возвращение.

Когда небо потемнело, Кассия зажгла первую свечу. Маленькое пламя вспыхнуло, затем успокоилось, разливая золотой свет, танцевавший во впадинах их лиц. Одна за другой зажглись остальные, и с каждым новым фитилём на них опускалась тишина.

Они сели тесным кругом у огня. Кассия развернула сорванные в саду лепестки и сложила горкой на маленьком фарфоровом блюде, нагретом у края котелка. Прижала лунный камень к ладони, позволяя ему впитать тепло кожи. Когда он полностью согрелся, положила в центр каменного круга.

И наконец последнее — связующий предмет.

Из кармана пальто Кассия достала маленький мешочек. Внутри лежала золотая запонка отца Арка. Она подняла её и собиралась вернуть в тот вечер в зимнем саду, но затем появилась Дельфина, и о запонке забыли.

А теперь… теперь она казалась не случайностью, а нитью, которую вселенная дала ей, чтобы следовать по ней.

Кассия положила запонку на лунный камень и прошептала слова, предназначенные лишь Талориэль:

О прилив, что хранит позабытый свет,

Где плачет луна и тень оставляет след, —

Я нити дарю и клевера дыханье,

Чтоб цвет твой из бездны поднялся в сиянье.

Явись, засветись, о древний бальзам,

Исцели его сердце, покой ему дай.

Серебряный корень пусть вырастет в тишине —

И взойди, синий свет, из глубин в вышине.

Она не произносила эти слова полдесятилетия, но они вернулись легко. На мгновение почти показалось, будто мать стоит рядом и читает тот же древний заговор. На третьей строке присоединились Лилибет и Опалина; их голоса сплетались и расходились, как встречные приливы. Море у берега ответило шёпотом. Пламя дрогнуло. По песку пробежало едва заметное мерцание, прилив подступил ближе.

Они продолжали напевать — тихо, не громче дыхания. Вода подкрадывалась, обвивала щиколотки ледяным холодом. Сначала достигла лунного камня, потом лизнула блюдо, связку трав, лепестки цветов. Запонка исчезла под поверхностью почти без всплеска, словно её забрало нечто невидимое.

Затем море добралось до огня. С последним шипением пламя погасло. Наступила тьма. Остались лишь ровный пульс волн и тихое журчание отступающей воды. Все трое резко вдохнули и инстинктивно затаили дыхание. Луна, больше не скрытая облаками, проложила по океану широкую серебряную дорогу, освещая их лица.

Кассия продолжала молиться — теперь беззвучно, на обнажённом языке памяти и надежды. Морской богине. Матери, отцу. Каждому, кто ещё слушал. Глаза не отрывались от пенящейся кромки прилива. Лилибет и Опалина стояли рядом, такие же неподвижные.

И наконец…

Слабое фосфоресцирующее сияние расцвело прямо под поверхностью воды — неземное, синее. Оно становилось ярче, колыхалось вслед за отступающим приливом. Лилибет прижала ладонь ко рту. Опалина застыла с широко раскрытыми глазами. Кассия босиком бросилась в волны, не обращая внимания на холодную солёную воду, пропитывавшую юбки и пальто. Соль обжигала губы, брызги взлетали до бёдер.

Она наклонилась, погрузила руки под поверхность и зачерпнула водоросли в ладони. Они мерцали — мягкие, переливчатые, словно она держала звезду.

Теперь слёзы текли свободно, смешиваясь с морской водой.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, когда автомобиль въехал в Анджелин. Улицы у садов Элдрин кишели гуляющими на празднике Йольфроста. Воздух был густ от пряного вина и тушёных фруктов, смех отражался от булыжников. Музыка лилась из дверей таверн, смешиваясь с фальшивым пением толп, петлявших по улицам.

Кассия смотрела на проносящиеся мимо картины, под рёбрами затягивался узел страха. Эликсир — всё ещё тёплый — стоял на коленях. Она держала его так, словно любое резкое движение могло разбить содержимое.

— Куда ехать? — спросила Опалина за рулём. — Отвезём прямо Аркеноту?

Его имя было ножом. Даже теперь связь тянула её — тонкими импульсами под меткой на шее. Весь день Арк пытался к ней обратиться, посылая маленькие безмолвные толчки, от которых перехватывало дыхание. Кассии потребовалась вся воля, чтобы не ответить. Пока нет. Не сейчас, когда ритуал и эликсир были важнее.

— Я позвоню Роудсу, — пробормотала она, уже доставая визитную карточку, которую он ей дал.

Не прошло и двух гудков, как он ответил.

— Мисс Аура, — произнёс он неизменно глубоким голосом.

— Простите, что беспокою так поздно, но у меня есть лекарство для Дэймара. Вы можете…

— Встречайте меня в больнице Марвейл, — перебил Роудс. — Неотложное отделение.

Кассия застыла. Марвейл — от одного названия грудь сжалась. Она всё ещё помнила эти коридоры: флуоресцентный свет, линолеум, запах антисептика, который держался на одежде несколько дней после смерти отца. Мать отказалась туда возвращаться и выбрала маленький хоспис в Малой Минеоле, где её окружали друзья.

Пальцы крепче стиснули сосуд с эликсиром.

— Я приеду.

Двери больницы с шипением разошлись, и стена флуоресцентного света ударила пощёчиной. Кассия на миг замерла, затем вошла, сапоги застучали по безупречному линолеуму. Пахло антисептиком и увядшими цветами посетителей. Она ненавидела это место. Стены были слишком белыми — горе, отмытое до костей.

Она продолжала идти.

Роудс уже ждал