Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

Доён подхватил меня на руки и понёс к кровати. Паника ударила в виски – я не хотела этого, не сейчас, не так.

– Отпусти! – выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его. – Доён, остановись, пожалуйста!

Но он лишь крепче прижал меня к себе, его дыхание обжигало шею. Я забилась в его руках, извиваясь, стараясь высвободиться, но его хватка была железной.

– Нет! – я замахнулась, целясь ладонью ему в лицо.

Доён едва заметно дёрнул головой, и удар пришёлся вскользь, лишь слегка задев скулу. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то вроде удивления, но оно тут же сменилось ещё большей решимостью.

Он опустил меня на матрас и навис сверху, прижимая своим весом. Прежде чем я успела снова ударить или отползти, он схватил мои запястья и зафиксировал их высоко над головой одной рукой. Его пальцы сжались на моих руках с такой силой, что я почувствовала, как кровь отхлынула от ладоней.

– Не сопротивляйся, – хрипло произнёс он, глядя мне прямо в глаза. – Просто чувствуй.

Я дёрнулась, пытаясь высвободить руки, но тщетно. Его хватка не ослабевала. Второй рукой он провёл вдоль моего бока, от плеча до бедра, и дрожь пробежала по всему телу – не от страха, а от чего‑то другого, чего я не хотела признавать.

– Пусти! – повторила я, но голос дрогнул. – Ты не имеешь права…

– Имею, – отрезал он. – Имею, потому что иначе сойду с ума. Потому что каждый раз, когда ты смотришь на него, я чувствую, как сгораю заживо.

Его губы обрушились на мою шею – не нежно, а жадно, почти яростно. Зубы прикусывали кожу, оставляя следы, язык обводил контуры ключицы, спускался ниже, к груди. Я задыхалась, пытаясь собрать остатки воли, но тело уже предавало меня: кожа горела там, где касались его губы, дыхание сбивалось, а внизу живота разгорался огонь.

Я снова дёрнула руками, пытаясь вырваться, но он лишь усилил хватку.

– Доён… – выдохнула я, вцепившись пальцами в его ладонь, которой он держал мои запястья. – Остановись… пожалуйста…

Но он не слышал. Или не хотел слышать.

Доён отпустил одну руку лишь на мгновение – чтобы стянуть с себя рубашку и бросить её на пол. Затем снова прижался ко мне всем телом – горячим, напряжённым, дрожащим от злости и желания. Его свободная рука скользнула вдоль моего бедра, задирая подол платья, пальцы впились в кожу.

– Твой отец… Джунхёк… он… – мои слова вырывались со всхлипами.

– Я не его сын, – выдохнул Доён мне в губы, одновременно входя в меня одним сильным толчком.

Я вскрикнула, вцепившись ногтями в его плечо свободной рукой. Боль смешалась с неожиданным, острым наслаждением, заставляя выгнуться навстречу. Разум кричал: «Это неправильно! Остановись!», но тело уже подчинилось ритму его движений.

Он начал двигаться жёстко, глубоко, почти зло. Каждый толчок сопровождался словами, которые он выплевывал сквозь зубы:

– Ты думаешь, он сможет дать тебе это? – толчок, резкий, почти жестокий. – Думаешь, его холодные руки заставят тебя так кричать? – ещё глубже, ещё сильнее.

Я задыхалась. Ноги сами обвили его талию, притягивая ближе, вопреки моей воле. Пальцы скользили по его спине, впивались в кожу, то отталкивая, то притягивая. Я боролась – с ним, с собой, с этим безумным желанием, которое накрывало с головой.

– Нет… – прошептала я, пытаясь отвернуть голову. – Не надо…

Но Доён схватил меня за волосы, заставляя смотреть ему в глаза. Его взгляд был диким, почти безумным, но в глубине чего‑то ещё – отчаяние, боль, мольба.

– Скажи, что хочешь меня, – прорычал он. – Скажи, что хотя бы сейчас – моя.

– Доён… – мой голос сорвался на стон, когда он изменил угол и попал в особенно чувствительную точку.

Противоречивые чувства разрывали меня на части. С одной стороны – страх, стыд, осознание, что я предаю что‑то важное. С другой – жар, желание, потребность почувствовать себя живой, нужной, желанной.

Он ускорился, движения стали почти яростными. Пот стекал по его вискам, мышцы напрягались под моими ладонями. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается тот самый край – неизбежный, пугающий и в то же время манящий.

– Громче, – потребовал Доён, прикусывая мою шею. – Чтобы он услышал, даже если сейчас спит в своём кабинете.

Я закрыла глаза, пытаясь отстраниться, но ощущения были слишком яркими: его кожа на моей, его дыхание на губах, его сила, его страсть – всё это поглощало, лишало воли. И в какой‑то момент сопротивление сломалось.

Когда мир вокруг взорвался удовольствием, то я выкрикнула его имя – громко, почти всхлипывая. Звук вырвался из груди сам собой, разрывая последние барьеры. Доён последовал за мной через несколько толчков, впиваясь пальцами в мои бёдра так сильно, что останутся синяки.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул меня к себе. Тишина, которая наступила после, была оглушительной.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце – быстро, неровно. Дыхание постепенно выравнивалось, но дрожь в теле не уходила.

«Что я наделала… – билась мысль. – Я боролась, пыталась остановиться, но всё равно поддалась. Почему? Почему моё тело так отреагировало на его жестокость, на эту ярость? Разве я такая?»

Ладони Доёна медленно скользили по моей спине, успокаивающе, почти нежно. Он больше не сжимал меня, не требовал ответов – просто держал, будто боялся, что я исчезну. И от этой внезапной перемены мне стало ещё страшнее.

«А что будет дальше? – думала я. – Что теперь между нами? И как я посмотрю в глаза Джунхёку после этого?»

Тишина давила, но я не решалась её нарушить. Всё смешалось: вина, страсть, страх и странное, пугающее чувство привязанности к человеку, который только что был так жесток со мной – и в то же время так отчаянно нуждался во мне.

«Я становлюсь тем, кого раньше презирала… Но почему тогда мне так хорошо и так больно одновременно?»

Мысли метались, но я пыталась собрать их воедино. Доён гладил меня по волосам, но я не могла расслабиться. Вдруг он резко вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Его рука замерла на моей спине, дыхание участилось. Он приподнялся на локте и посмотрел на меня – и в его глазах больше не было красного огня. Только ужас и осознание.

– Соа… – прошептал он, голос дрожал. Доён осмотрел сбитые простыни. – О боже…