Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

– Нет! – я слишком резко подняла руку, останавливая её. – Прошу тебя, Миён, не надо никого беспокоить. Особенно господ Ли. Просто… просто помоги мне вернуться в комнату. И всё.

Её взгляд смягчился. Она молча кивнула, подошла ближе и осторожно взяла меня под локоть.

– Конечно, Соа. Идём.

Мы молча поднялись по лестнице, прошли по коридору. Миён открыла передо мной дверь, пропустила внутрь, затем нерешительно замерла на пороге.

– Ты точно в порядке? – спросила она. – Если что‑то нужно…

– Спасибо, Миён, – я заставила себя улыбнуться чуть более убедительно. – Всё хорошо. Просто… очень устала.

Она кивнула и, ещё раз окинув меня обеспокоенным взглядом, тихо закрыла за собой дверь.

Я осталась одна.

Опустилась на край кровати, обхватила себя руками. В комнате было тихо, спокойно, но тишина больше не пугала – она обволакивала, убаюкивала. Я сняла халат, аккуратно сложила его на стуле, потом медленно легла, подтянув колени к груди.

И тут воспоминания нахлынули волной.

Сеул. Серый, дождливый, бесконечный. Узкие улочки, затёртые тротуары, запах выхлопных газов и дешёвой еды из ларьков. Моя комната – крошечная, с окном, выходящим на стену соседнего дома. Работа уборщицы в офисном здании: бесконечные коридоры, одинаковые кабинеты, запах чистящих средств, усталые лица коллег, которые даже не замечали меня.

Там всё было серым и беспросветным. Но там я была в безопасности. Там не было меток, демонов, чужих голосов в голове. Там я просто жила – тихо, незаметно, без надежд, но и без страха.

А потом – машина. Резкий визг тормозов. Ослепляющий свет фар. Удар. Боль. Тьма.

И пробуждение здесь – в этом огромном особняке, в чужом теле, в чужой жизни. Тогда я этого даже не заметила. Слишком стремительным оказался переход, но…

Внезапно в сознании всплыло знание – чёткое, холодное, вложенное кем‑то извне:

«Тебе некуда возвращаться. Та машина, что затормозила в день перехода в этот особняк, задавила тебя. Ты, настоящая ты, осталась лежать в луже крови на асфальте Сеула. А здесь… здесь лишь жалкая душонка в чужой оболочке. Тебе некуда бежать».

Мир разлетелся осколками старого зеркала.

В груди что‑то оборвалось – не от боли, а от абсолютного, всепоглощающего шока. Дыхание перехватило, ладони вспотели, а сердце ударилось об горло.

«Это… не может быть правдой», – мысленно прошептала я, но знала: это правда. Чистая, беспощадная, неоспоримая.

Меня накрыла волна эмоций – одна за другой, как прибой.

Сначала – неверие: «Нет, это ошибка. Это какой‑то бред. Я просто устала, перенесла потрясение, и теперь мне мерещится…»

Потом – ужас, ледяной, парализующий: «Я мертва. Я действительно мертва. То, что я помню… это не сон. Это моя последняя секунда в том мире».

Затем пришла злость – острая, жгучая: «Почему мне не дали выбора? Почему не показали правду сразу? Почему заставили жить чужой жизнью, словно я – всего лишь кукла?»

А следом – горе. Настоящее, глубокое, разрывающее душу. Я потеряла всё: дом, работу, друзей, даже собственное тело. Я больше не была той девушкой из Сеула. Я стала кем‑то другим – тенью, отражением, осколком.

Слёзы хлынули снова – горячие, горькие, неудержимые. Я уткнулась лицом в подушку, сжимая пальцами край одеяла, и заплакала в голос. Не тихо, не сдержанно – а громко, отчаянно, выпуская наружу всё, что копилось внутри.

Но постепенно рыдания стихли. Слёзы высохли. Осталась только смертельная усталость – такая глубокая, что она поглотила всё: мысли, эмоции, воспоминания.

Больше не было сил бояться. Не было сил думать. Не было сил даже плакать.

Я перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно – глубокий, беспробудный, без сновидений. Просто тьма, в которой не было ни прошлого, ни будущего, ни страха, ни боли. Только покой.

Глава 4

Проснулась я от какого‑то внутреннего толчка – словно кто‑то дёрнул за невидимую нить внутри груди.

Несколько секунд я просто лежала, разглядывая трещины на потолке. В комнате было сумрачно: шторы плотно задернуты, только тонкая полоска света пробивалась вдоль плинтуса, рисуя на ковре бледную линию.

Из коридора доносились звуки – не привычные шорохи дома, а какая‑то деловитая суета: быстрые шаги, приглушённые голоса, скрип половиц под тяжёлой ношей. Будто весь особняк вдруг ожил по какому‑то неизвестному мне расписанию.

Я села, провела ладонями по лицу. Голова ощущалась тяжёлой, но не от боли – от ощущения, что я не спала, а проваливалась куда‑то глубоко, в вязкую, тягучую тьму без образов и звуков.

Поднявшись, я приоткрыла дверь. В коридоре кипела жизнь: слуги сновали туда‑сюда, таскали чемоданы, кейсы, какие‑то коробки с аккуратно наклеенными бирками. Одна из горничных, не заметив меня, чуть не врезалась в дверной косяк, испуганно охнула, поклонилась и поспешила дальше, прижимая к груди стопку сложенных полотенец.

«Что тут творится?» – мысль вспыхнула резко, как искра.

Быстро застегнув пуговицы на платье и пригладив волосы, я спустилась вниз. Ступени лестницы поскрипывали под ногами, а с первого этажа доносились обрывки фраз:

– …Машины уже у ворот, три штуки…

– …В полдень выезжаем, не опаздывать…

– …Документы в чёрном кейсе – на особом контроле, понял?

– …И проверь запасные ключи от офиса в Сеуле, мало ли…

– …А багаж господина Ли уже в первой машине, всё проверено…

Пытаясь лавировать между слугами, я направилась вглубь дома.

Гостиная встретила теплом камина и приглушённым разговором. У окна, к моему облегчению, обнаружились оба господина Ли.

Джунхёк выглядел взвинченным. Осанка, обычно безупречная, чуть ссутулилась, пальцы нервно выстукивали дробь по спинке кресла. Доён стоял напротив, опустив голову, – в его позе сквозила какая‑то затаённая вина, словно именно он был виноват во всём происходящем.

При виде их я остановилась в дверях, не решаясь подойти ближе. Взгляд тут же метнулся к Доёну – к его бледному лицу, к едва заметному дрожанию рук, сцепленных за спиной. Потом – к Джунхёку, чей профиль казался высеченным из камня: резкие скулы, жёсткая линия рта, взгляд, устремлённый куда‑то вдаль.

Мне было невыносимо смотреть им в глаза. Вспоминать ночь, страх, падение… и то, что чуть не произошло. И что всё же произошло до этого…

«Доён всё рассказал?» – пронеслось в голове. Я вгляделась в лицо Джунхёка, ища хоть намёк на осуждение или гнев. Но его взгляд оставался сосредоточен, озабочен чем‑то другим. Значит, Доён молчал… От этой мысли стало чуть легче – камень с души не свалился, но откатился в сторону, давая некую