Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

позволила этому случиться? Или решит, что я сама спровоцировала Доёна… Может, он подумает, что я играла ими обоими? Что я коварна, двулична, неблагодарна?»

Боль пронзила грудь. Я чувствовала себя предательницей, хотя ничего не обещала Джунхёку. Но между нами было что‑то – не слова, не клятвы, а понимание, взгляд, намёк на возможность чего‑то большего. И теперь я разрушила это.

«Он будет разочарован. Он посмотрит на меня так же, как тогда, когда я впервые ошиблась в ритуале, – с холодной печалью. И я не смогу вынести этого взгляда. Лучше пусть он возненавидит меня сразу, чем будет смотреть так…»

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла, но не могла заглушить чувство вины. Оно разрасталось, заполняло каждую клетку тела, давило на грудь, мешало дышать.

Вдруг что‑то изменилось.

В голове вспыхнуло чужое чувство – острая, ядовитая злоба. Она не была моей. Она была чужой, грубой, неестественной. Но она заполняла разум, вытесняя мои собственные мысли, подменяя их чужими, злыми, искажёнными.

«Расскажи ему. Иди сейчас. Прямо сейчас. Не жди. Не думай. Просто иди. Скажи всё. Пусть он узнает, какой жалкий его приёмный сын. Пусть увидит, как его обошёл тот, кого он считал лишь обузой. Насмехайся над ним. Скажи, что он слишком холоден, слишком далёк, чтобы удержать женщину. Что его благородство – просто маска. Что он проиграл. Что он слаб. Что он ничтожен. Что все его усилия – пыль на ветру. Что он не достоин ни любви, ни уважения, ни даже ненависти. Что он – пустое место».

Голос – или не голос, а ощущение – был тихим, но властным. Он проникал в сознание, как яд, и требовал подчинения. Он шептал, кричал, приказывал, нашептывал, пока не заполнил всё пространство внутри.

Я вскочила на ноги, сделала шаг к двери. Рука уже потянулась к ручке…

Но что‑то во мне сопротивлялось.

– Нет. Это не я. Это не мои мысли. Я не такая. Я не стану этого делать. Я не позволю…

Я вцепилась в дверную ручку так, что костяшки побелели. Кровь закипела в висках, перед глазами замелькали тёмные пятна. Из носа потекла тёплая струйка – тонкая, липкая, красная. Капли падали на халат, растекались тёмными кляксами.

«Доён… – мелькнула мысль. – Так вот что ты чувствовал. Вот что делает с тобой метка. Она не просто усиливает эмоции – она подменяет их, заставляет делать то, чего ты не хочешь. Она заставляет тебя стать монстром. Она заставляет тебя причинять боль тем, кого ты любишь…»

Я отшатнулась от двери, прижалась к стене. Кровь капала на пол, оставляя маленькие тёмные точки. Я вытерла нос тыльной стороной ладони, но кровотечение не останавливалось. Дыхание сбилось, в груди что‑то трещало, рвалось наружу.

«Мокёль… Это его работа. Он наслаждается нашими страданиями. Он хочет, чтобы мы уничтожили друг друга. Чтобы Джунхёк возненавидел Доёна. Чтобы я предала того, кто и так уже сломлен. Чтобы мы все пали – своими руками. Он хочет видеть, как мы падаем, как теряем себя, как стираем друг друга из своих сердец. Он хочет, чтобы мы стали такими же, как он – пустыми, злыми, жестокими».

Злые эмоции всё ещё бушевали внутри, толкали вперёд, требовали действий. Они кричали, шипели, нашептывали, обещали власть, освобождение, месть. Они обещали, что если я послушаюсь, боль уйдёт, вина исчезнет, а вместо них придёт лёгкость, торжество, победа.

Но теперь я знала их природу. И это знание дало мне силу сопротивляться.

Я опустилась на колени, закрыла глаза и сосредоточилась на своём дыхании. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.

«Это не я. Это не мои чувства. Я не буду их слушать. Я не дам им победить. Я сильнее».

Постепенно чужая злоба начала отступать, как отлив. Кровь из носа замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Я достала платок, вытерла лицо и поднялась.

В зеркале напротив отразилась бледная девушка с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Но взгляд… Взгляд был твёрдым.

«Я не дам ему победить. Не позволю Мокёлю разрушить нас. Мы найдём способ снять метку с Доёна. Мы поговорим с Джунхёком – но не так, не под влиянием демона. Мы сделаем это осознанно, вместе. Мы будем бороться. Мы будем держаться друг за друга. Мы не позволим тьме поглотить нас».

Я подошла к окну и распахнула створки. Ночной воздух, прохладный и свежий, коснулся моего лица. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как последние остатки чужого влияния растворяются в тишине.

«Мы справимся, – подумала я. – Вместе. Доён, Джунхёк… и я. Мы сильнее, чем думает Мокёль».

За спиной осталась комната, пропитанная страхом и болью. Впереди – ночь, полная неопределённости. Но впервые за долгое время я знала точно: я не одна. И мы найдём способ победить.

И тут всё изменилось снова.

Чужой голос вернулся – на этот раз громче, яростнее, безжалостнее. Он не шептал – он кричал, рвал сознание на куски, вбивал в голову одну‑единственную мысль:

«Прыгай. Прыгай сейчас. Покажи им всем. Покажи, что ты не боишься. Покажи, что ты свободна. Покажи, что их правила, их мораль, их любовь – ничто перед твоей волей. Прыгай – и ты станешь выше всего этого. Прыгай – и боль уйдёт. Прыгай – и ты победишь».

Голова раскалывалась. В глазах потемнело. Кровь снова потекла из носа, тёплая и липкая. Я почувствовала, как ноги сами двинулись вперёд.

Я встала на подоконник. Ветер подхватил волосы, швырнул их в лицо. Внизу – пропасть, тьма, неизвестность.

– Нет! – кричала часть меня. – Остановись! Это не ты! Это он! Мокёль! Он заставляет тебя!

Но другая часть, отравленная, искажённая, торжествующе смеялась:

– Прыгай! Прыгай! Покажи им! Покажи!

Я закрыла глаза. Сердце билось где‑то в горле. Руки дрожали. Мысли путались, сталкивались, взрывались внутри, как фейерверки.

«Что я делаю?! Это безумие! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Я хочу помочь Доёну! Я хочу поговорить с Джунхёком! Я хочу разобраться во всём, понять, найти выход!»

Но голос был сильнее. Он заполнил всё. Он стирал меня, заменял собой.

– Прыгай!

Я сделала глубокий вдох. Ветер рванул халат, пытаясь унести меня прочь.

А потом…

…я шагнула вперёд.

***

Ветер ударил в лицо, рванул волосы, зашумел в ушах оглушительным рёвом. Земля стремительно приближалась, превращаясь из тёмной расплывчатой массы в чёткие очертания деревьев, камней, мостовой. В груди что‑то оборвалось – не от страха падения, а от осознания: я только что сама выбрала смерть.

«Что я наделала?!» –