Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

жалея, что ни с кем, даже с мужем, не может поделиться. Сколько лет она грустила, что не знает никого из родичей по отцу, – и думала, что родичи эти – волки! – а теперь вдруг ей назвали имя деда, прадеда, двоюродного деда... Она еще недостаточно знала роды плечеевских бояр, но у того Доброслава наверняка есть свои дети, ее братья и сестры. Ах, вот бы поскорее повидать родителей, рассказать отцу, какая у него родня! И не простая – боярская! И пусть с боярином Доброславом сельскому ведуну Ермолаю за одним столом не сидеть, теперь он будет знать, кого из своих кровных предков звать за поминальный стол.

Вот только признаться в этом никак невозможно. Если Добромир и его семья могли только горевать о потере сына и им было нечего стыдиться, то она, Елеса, от рождения несет в себе чары, и этого никому знать нельзя. Плечеев не потерпит княгини-оборотня, она не сможет признаться в кровном родстве с Доброславом Самсоновичем. А жаль – у нее появился бы еще один, кроме Лексаны, верный союзник среди плечеевской знати.

Когда Лексана с Иерофеем вернулись домой, там их поджидали, горя нетерпением, Вивея с Окулиной и прочая родня.

– Ну, что? – Вивея вскочила навстречу.

Иерофей только махнул рукой – вид у него был недовольный.

– Это не она, не Елеса, – сказала Лексана, уже спокойная. – Это нянька Апраксы на Глебовичей чары навела. А Елеса сняла. Так что, Вива, оставь ты твои каверзы. Кабы не Елеся, у нас с лета князей не было бы, бегали бы они по лесу серыми волками. И мужа такого она по заслугам получила. На то есть божья воля, и противиться ей грех.

Глава 5

За неделю до начала Великого поста в Плечееве вновь объявился Ермолай. Выглядел он, как и полагается колдуну из дальнего леса: в волчьем кожухе мехом внутрь, в надвинутой на глаза волчьей шапке, с посохом в руке. На лице по-прежнему видны были красные кривые шрамы от рваных ран, оставленных звериными зубами. За плечами он принес плетеный берестяной пестерь.

– Будьте здоровы, крещеные! – сказал он челяди, таращившей на него глаза. – Подите скажите княгине – ее батюшка пришел.

Под сумрачным взглядом его страшных глаз, от голоса, похожего на рык, челядь прыснула в стороны, пара отроков стремглав побежали вверх по лестнице известить княгиню. Елеса тут же вышла на крыльцо и спустилась встретить отца. Обняла его под десятками удивленных глаз; и впрямь, как было не удивиться при виде этой странной пары, дремучего и страшного мужика-лесовика и молодой княгини в шитом шелком красном вершнике. Родственное сходство в лицах только усиливало разницу меж ними.

– Прошу, батюшка родимый, пожалуй к нам! – пригласила Елеса и повела Ермолая наверх.

В передней горнице его ждал Всеволод. Поздоровавшись, Ермолай вынул из пестеря пирог, завернутый в рушник, и с поклоном подал Всеволоду:

– Прошу, зять мой любезный, будь к нам в гости с женой вместе, и прочих сродников своих приводи.

– Буду на днях непременно! – с улыбкой заверил Всеволод, несколько смущенный, но и гордый новым положением зятя.

Настала Масленица – неделя гуляний, катаний и поминания дедов, переломное время от зимы к весне. Пора эта подводит черту под минувшим летом: старый хлеб почти съеден, а каков будет новый? Пора избавления от всех остатков, очищающая место на нивах для нового урожая; пора страшная грядущей неизвестностью, заклинающая весельем и молодой удалью силы земли. Гуляют в эту пору все, от мала до велика, но особая честь воздается молодцам и молодухам, тем, кто поженились за минувший год. Елеса и Всеволод попали в эту круговерть почти сразу после свадебной суеты – со дня их венчания прошло чуть больше месяца. Ермолая угостили, и он отправился на санях домой. Елесе очень хотелось рассказать ему то, что она узнала от Лексаны, но пришлось отложить до новой встречи в Милове.

В тот вечер в столовой палате уже были гости, угощение подали побогаче обычного. Всеволод объявил, что едет к родителям жены, и пригласил с собой Иерофея и Рагуила с их домами: кровной родни в Плечееве у Всеволода не осталось, ее заменяла родня кормильца и крестного. Зная, что Лексана теперь особенно расположена к Елесе, Иерофей согласился, но его зятья переглядывались с сомнением. Алекся не мог отказать, но Ельдига и особенно Воимир тайком кривили рты. Стефания поддерживала мать и готова была водить знакомство с родными Елесы, но Федосья и Маринья, младшая дочь Лексаны, держали скорее сторону Вивеи: дескать, на крестьянский двор нас пировать зовут, вот нам честь!

– Была у нас Феофания Ростиславна, была Агрифина Владимировна, была Апраксинья Святославна, а теперь эвона – Елеса Ермолаевна! – ехидно шептала Наталья на ухо Маринье, и та кивала, поджимая губы.

– Кто мне друг, тот моей теще и тестю не погнушается честь оказать, – сказал Всеволод. – А кто не захочет – тот и мной гнушается, тогда и за моим столом ему сидеть невместно. Вольному воля.

Иерофей тайком качал головой и переглядывался с Рагуилом, боясь, что молодой князь восстановит против себя боярские роды. Но Всеволод смотрел с упрямым вызовом: пренебрегать его женой означало не уважать его волю, и от этого он собирался бояр отучить.

На другой день были «смотрины молодух». На литургию все молодые пары, венчавшиеся в последний год, явились нарядные и важные. После службы, под звон колоколов, вышли на площадь, выстроились одна пара за другой и стали прогуливаться по кругу. Вокруг площади собралась веселая толпа: это ежегодное зрелище в народе любили. Играли рожки, звенели бубны, в одном конце пели, в другом бабы затеяли пляски. Молодые пары продолжали неспешно прохаживаться, давая на себя посмотреть. Из толпы отпускали замечания: кого ругали, кого хвалили.

Впереди всей вереницы шла пара, привлекавшая самые многочисленные взгляды: князь молодой Всеволод Глебович и княгиня его Елеса Ермолаевна. Правду сказать, и по красоте эта пара была одной из первых: Всеволод в красной шапке, лихо заломленной на кудрявой голове, с недавно отпущенной бородкой – бородка у него оказалась, при русых волосах, чуть в рыжину. Соболья шуба, крытая красным бархатом, распахнута, позволяя видеть красный кафтан с золотым шитьем, подпоясанный кушаком золотой парчи, а на ногах зеленые сапоги с расшитыми голенищами. Под руку с ним выступала Елеса – тоже в красной шубе на светло-бурых куницах, в парчовом платье, с