Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

людям на глаза показаться стыдно. Приди он такой в собор, какой был...

Приди Всеволод получать княжью шапку с пятнами на лице, которые не он один счел бы знаками божьего неблаговоления, вся земля Плечеевская пришла бы в смятение. Понимая это, Иерофей в душе и сейчас был благодарен Елесе, избавившей Всеволода и весь Плечеев от такого позора. Но эта спасительница оказалась ведьмой, и доказательства – три рубахи беленого льна, – лежали на ларе, как три подстреленных белых лебедя.

– Без самого Всеволода мы ничего путного не надумаем, – напомнил Ельдига. – Его надобно спрашивать. Его жена, ему и решать.

– Так она заворожила его! – напомнила Окулина. – Он вон ей в рот смотрит, оторваться не может. У нее и перина-то, из приданого которая, не пуховая даже, а камышом набита! И на такой-то нашему соколу приходится спать!

Тут Ратимир невольно хмыкнул и переглянулся с Алексей: как ни мало он любил Елесу, не мог не понимать, что по ночам Всеволода менее всего занимает, чем набита перина.

– Пойдем, кум! – Ратимир хлопнул себя по коленям и встал. – Матери, сверните эти сорочки, мы их с собой возьмем.

– Кто пойдет? – спросил Алекся.

– Я да Ахромеич. Бабняк пусть дома сидит, только шум подымут...

– Шум подымут? – возмутилась Вивея. – Да кто все эти плутни открыл, как не я... не мы с Окулинушкой? Вы бы еще сто лет с ведьмой жили, а вам бы и на ум не взошло!

– Я пойду. – Лексана тоже встала. – Я ему вместо матери была, я ее сватала...

– Я пойду! – не сдавалась Вивея. – Я эти рубашки в ларе у госпожи нашла, мне идти!

– А «немилого ока» не боишься? – поддел ее Ратимир. – Узнает она, что с тебя все пошло, – в жабу обернет!

– Наше место свято... – Вивея перекрестилась, но без прежней уверенности.

– Сиди тут, – велел сестре Иерофей. – Всеволод, поди, сам знает, где эти рубашки были. Только позабыл про них...

***

Всеволод и правда про рубашки забыл – с тех пор случилось уж очень много не менее важных и загадочных событий. Прежде чем лезть на глаза со всем обществом и поклажей, хитрый Ратимир через отроков разведал, где кто. Все складывалось удачно: княгиня была в поварне, а князь в покоях. Там он их и принял – в передней горнице, где новый ковер прикрывал половицы на том месте, куда упало тело Романа. У Всеволода каждый раз неприятно екало сердце, когда он видел этот ковер, – невозможно было не вспоминать, как замахнулся саблей в последний раз, как поймал последний живой взгляд – недоумевающий и испуганный. Но в покоях Романа было еще хуже. Там Всеволоду казалось, что брат незримо смотрит откуда-то из угла, смотрит, как святой Борис на своих убийц, – кротко и сожалеюще. Скрыться от этого взгляда было некуда, и Всеволод молча нес свое страдание, не надеясь когда-нибудь его пережить.

Когда перед ним выложили на лавку три рубашки, он высоко поднял брови:

– Это вы что мне – еще подарков наготовили?

– Не узнаешь? – спросил Ратимир. – Не видел этих рубашек никогда?

Всеволод вгляделся и переменился в лице.

– Елкин корень... Это еще зачем? Чего вы мне их притащили?

Он окинул взглядом лица: Иерофей и Лексана смотрели с сожалением, Ратимир – с торжеством.

– Откуда вы это выкопали, еж твою за ногу? Сожгите их, да и все. Зачем мне тут эта дрянь?

Гости видели, что Всеволод встревожен и раздосадован. А он при виде рубашек ясно вспомнил все: как поехал встречать возвращенного из вронского полона брата, как подбежал обнять его у брода Тайминки, как... Как потом очнулся на лесной дороге, ничего не помня, и это беспамятство, как вскоре выяснилось, поглотило три недели. Но тогда с ним рядом был Роман, и снова сердце заболело от невозвратимой утраты, совесть уязвила, как лютая змея.

– Ты помнишь? – настаивал бессердечный Ратимир. – Эти рубахи на вас были, когда вы воротились...

– Эти были. – Всеволод ответил угрюмым взглядом. – И что?

Поймав этот взгляд, Лексана прижала пальцы к губам. Ее вдруг осенило: он знает и помнит больше, чем говорит. Но Ратимира эта мысль не посетила, и он вывернул рубаху наизнанку.

– Видишь? Волосы волчьи! Уж не было ли такого, что ты...

– Что я и Роман волками по лесу бегали?

Сказанное вслух, это прозвучало так жутко, что гости осознали, с чем, собственно, к своему князю явились. Так он, князь плечеевский... оборотень?

От ужаса этой мысли все даже забыли, с чем пришли.

– Он не виноват! – прозвучал голос от двери. – Не своей волей они с братом волчьи шкуры надели!

Все разом обернулись: у порога стояла Елеса. Ничего не было необычного в том, что Иерофей с женой и Ратимир пришли к князю, но чутье подсказало ей: это неспроста.

Всеволод встал и быстро пошел ей навстречу, словно пытался помешать пройти дальше.

– Они вздурились! – смущенно и гневно заговорил он. – Выкопали дрянь какую-то... Будто я и Роман...

– Ты не виноват, свет мой! – Елена ласково положила руку на его локоть. – То была не ваша вина.

– А ты-то знаешь, чья вина? – прищурился Ратимир.

– Знаю. – Держа Всеволода за руку, Елеса повернулась к нему.

У Всеволода екнуло сердце. В первый миг он испугался: кому приятно, если перед молодой женой тебя выставляют оборотнем! Но, едва услышав ее уверенный голос, поглядев в ее спокойное лицо, понял: да она знает об этом больше, чем он сам! И замер, выжидая.

– Это ты шила! – Ратимир обвиняюще ткнул в рубахи на лавке. – Там метка твоя. И полотно то же самое, бабы посмотрели и сказали.

– Это я шила. – Елеса кивнула.

Пристальный взгляд Ратимира она встречала без страха и смущения, и он снова, как тогда в избе отца Ираклида, подумал: девка уж слишком смела. Это внушало ему и досаду, и отчасти невольное восхищение.

– Да неужели ты... на них двоих волчьи шкуры надела? – с болью воскликнула Лексана. – Ах, Елесенька... Я к тебе как к дочери родной...

На глазах у нее так обильно выступили слезы, что она не смогла продолжать.

– Я надела? – Елеса явно удивилась. Посмотрела на