Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

силы до дна, прочь, отпугнуть его огнем, шумом, жаром молодой любви, которая будет наполнять мир земной новой жизнью. Елеса лучше всех понимала, как важно то, что они с Всеволодом делают в эти дни. Случись неурожай – их будут винить, особенно ее, своим неравным браком нарушившую принятый порядок. Зато дай бог урожай обильный, народ примет ее и назовет матушкой-кормилицей. У нее в запасе имелось действенное оружие, о котором не знал даже Всеволод: случись летом сушь или мокредь, она сумеет сделать так, что дождевые тучи уйдут или придут. Но не все в сложном деле заклинания урожая подвластно огненному змию, и Елесе оставалось следовать правилам и совершать обряды, отгоняющие Костригу прочь. А сейчас, пока ночь тянулась дольше дня, даже при солнце щипал мороз, а припасы прошлого лета подходили к концу, близость Костриги ощущалась очень ясно.

Всеволод тоже думал об этом. Он не любил вспоминать недавнее вслух, но Елеса видела, что муж живет под гнетом недавних смертей в семье, много молится за упокой и просит у бога прощения. Свой брак с Елесой – когда он за сделанное ему добро заплатил высшую цену, отдал самого себя, смирил княжескую гордость и признал крестьянскую дочь за равную перед богом и людьми, – он считал средством искупить невольный и тайный грех братоубийства. На тех, кто его женитьбу осуждал, Всеволод глядел как на врагов своей души. Но благодаря этому же браку у него был способ отогнать мысли о смерти; Елеса надеялась, что его пыл не пропадет даром и вскоре княжеская семья вновь разрастется, возмещая понесенные потери. И сама еще о том молилась, чтобы в детях ее кровь оборотней не сказалась так явно, как в ней самой...

Глава 6

Так, во внешнем веселье и потаенном страхе, на грани жара костров и холода снегов, в борьбе дня и ночи, почти равных по силе, за столами, обильными блинами и пирогами, так что нельзя было все съесть, и на что тратились порой последние запасы зерна, среди обжорства, предваряющего долгий пост и скудость весны и начала лета, проходила Масленица, мать налетия36. Настал ее предпоследний день – суббота. В этот день невестка принимает в гостях родню мужа. С утра Елеса разослала отроков ко всем сродникам Рагуила и Иерофея: к его дочерям и зятьям, к Вивее, к ее сыну с женой, даже к родичам Окулины, хоть это и была уже та родня, про которую говорят «нашему плотнику двоюродный кузнец». Родных сестер Всеволод не имел, но дочери крестного отца были ему крестными сестрами, и Елеса приготовила для каждой подарок.

В душе Елеса волновалась: кто придет, кто нет? Она знала: Лексана велит всем дочерям явиться, но если какая скажется больной? Не так чтобы Елеса жаждала дружбы Мариньи или Окулины, но знала, что пренебрежение боярынь к ней ранит и унизит Всеволода. Она-то помнила, что и правда не может ждать чести от знатных родов, но Всеволод к пренебрежению не привык и не хотел мириться с тем, что боярские жены презирают его жену – неотделимую часть его самого. Смиряясь перед богом, унижения от людей он принимать не собирался, княжеское достоинство этого не позволяло.

К полудню гости дружно начали собираться в столовую палату: Рагуил с женой, обе его сестры с мужьями, Иерофей с Лексаной, все три их дочери с мужьями, братья и сестры Ельдиги, Алекси и Воимира. Явилась Вивея с сыном и невесткой, явились две сестры Окулины с мужьями. Родственные связи цеплялись одна за другую, образуя бесконечную цепь. Каждого гостя Елеса встречала у входа в палату, подносила ковш пива, он пил за ее здоровье и целовал ее, потом проходил к столу. Всеволод тоже тревожился с утра – с вредных баб сталось бы сговориться и дружно «захворать», – а теперь веселел на глазах. Столы заполнялись все теснее, челядинки только и бегали с поварни с блюдами блинов и разных закусок, из погребов несли горшки сметаны, меда, варенья, сваренного еще Феофанией. Елеса подумала было, что тут постаралась Лексана, какими-то семейными средствами укротила Вивею, но та не походила на жертву принуждения, сидела довольная и приветливо вела беседы. Что за чудеса? Неужели боярыни именитые смирились с тем, что крестьянская дочь из Милова теперь будет принимать их в этой палате как княгиня? Уже не боятся, что от ее блинов запахнет навозом?

Пока рассаживались, Всеволод показывал мужчинам Георгиев меч – исцеленный, совсем как новый, если не лучше. Два обломка меча нашла в большом ларе Евланья, когда после похорон перебирала и укладывала все пожитки Апраксы перед отправкой во Вронск. В тот страшный день меч, сломанный в схватке, спрятал сам «Роман», который оказался вовсе не князем, а змием. Первый месяц, пока все считали, что он и есть князь, о мече никто не спрашивал: князю виднее, что с ним делать. Позже, когда Апракса умерла, а змий умчался прочь, всем было не до меча, даже Всеволоду, который в те дни не шутя собирался в иноки самой дальней пустыни. И только когда он оправился и объявил о скорой женитьбе, Лексана, взявшись готовить терем к приему новой хозяйки, нашла сломанный пополам меч без ножен в углу на лавке, брошенный, как ненужный хлам. С ржавыми потеками на клинке – от крови...

Когда Лексана принесла меч Всеволоду, в первый миг тот зажмурился от ужаса: вспомнил миг, когда этот меч сломался, а следующим ударом он, Всеволод, оборвал жизнь своего родного брата. Забрав находку у боярыни, он засунул два обломка в старой горнице в щель за ларем и подумал: несчастливый он, Георгиев меч, незачем ему в белом свете оставаться. Отвезти бы его назад в Успенскую церковь и опустить в подпол, где он и пролежал сорок лет. Лучше бы ему оттуда было и не выходить...

Но сделать это сразу Всеволод не решился, а потом ему ночами стало сниться, будто он и есть этот меч, погруженный в промозглую тьму под церковью, лежит, навеки забытый, хранит горькую память о страшных смертях деда и внука... После двух таких ночей Всеволод вытащил меч из-за ларя, завернул в плащ и отнес кузнецам. Левтя и Зорка почесали в затылках и сказали: перекуем, заново родится от огня и воды, авось станет поудачливее.

Перед свадьбой Всеволода Левтя и Зорко взялись за дело: меч разобрали, перековали клинок полностью, начистили, наточили и собрали. На это все потребовалось немало времени, и только