Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

– «Копошиться в безразличии и апатии, – подхватила Йо, – просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать. Работать надо с уверенностью и энтузиазмом, словом, гореть работой».

– Гореть работой! – малыш Винсент вскочил и весело подпрыгнул. – Я в детстве представлял, будто во мне полыхает пламя, и я скачу, пытаясь его сбить!

Йо рассмеялась. Ее маленький мальчик все же не совсем повзрослел.

– Представлял? Да ты и теперь постоянно скачешь, будто в огне!

Он остановился и обнял ее за плечи.

– Это в тебе всегда горит пламя, мама.

Слезы выступили у нее на глазах. Йо крепко прижала сына к себе.

– Я люблю тебя, мама.

– И я тебя люблю.

Она уткнулась носом в его светлые волосы, вдыхая запах древесного дыма, – видимо, Кухарка поручила ему помешивать овсянку на плите. Йо снова вдохнула этот аромат и подумала: пережить трагическую гибель Леклерка было все равно что пройти сквозь огонь. Она никогда не простит себе этого. Она оттолкнула Коэна, хотя еще надеялась, что он вернется и позволит ей объяснить, как смерть партнера испугала и обессилила ее. Даже сегодня утром тоска искушала ее навсегда отказаться от торговли живописью.

Но сдаваться было не в ее характере. И не потому, что Йо привыкла к арт-дилерству, а потому, что в самой глубине души была уверена: ее тяга к творчеству Винсента не случайна. Его работы и слова взывают, чтобы их услышали. Она была вестником. Его помощницей и соратницей. Их судьбы сплелись неразрывно.

Никому не дано пройти жизнь без страданий, потерь и предательств. Если впереди ждет новый огонь – что ж, пусть. Ее уже не остановить. Работа должна продолжаться.

Еще раз крепко обняв сына, она отпустила его.

– Мам.

– Да.

– Все уже и так зовут меня Винсентом. Кроме тебя.

– Правда? Как я могла не заметить…

Он рассмеялся.

– Но ты можешь называть меня малыш Винсент, если захочешь.

Не все в жизни непременно должно меняться.

47

Бюссюм

Йо

В последующие недели Йо соблюдала привычный распорядок: завтракала с малышом Винсентом перед его уходом в школу, регистрировала приезд и отъезд постояльцев, планировала меню и график уборки, отвечала на письма и записывала расходы в потрепанный кожаный гроссбух. Иногда по вечерам она выезжала на велосипеде на собрание общества трезвости, иногда встречалась с Марфой для подготовки следующего заседания их кружка. А по вечерам они с Коэном – тихо вернувшимся домой после двухнедельного отсутствия – разбирали в гостиной почту, связанную с арт-дилерством.

Внешне все оставалось по-прежнему. Но за фасадом размеренной рутины в сознании Йо то и дело рождались новые идеи о том, как продвигать творчество Винсента, и теперь она без колебаний претворяла их в жизнь.

Прежде, обращаясь к владельцам галерей, она старалась угодить их вкусам, указывая, как работы Винсента могут повысить их доход или укрепить репутацию. Теперь ее подход изменился. Искусство Винсента было состоявшимся, достойным того, чтобы его выставляли. Ее письма утратили прежний извиняющийся тон. Она больше не умоляла галеристов предоставить место для картин Винсента, а просто и спокойно давала им шанс показать его творчество.

Сомнения и тревоги остались позади. Она была уверена: у Винсента есть своя публика. И если она продолжит попытки сделать его искусство доступным, зрители непременно придут.

Однажды вечером они втроем – Йо, Коэн и малыш Винсент – устроились на кухне за скромным ужином. Ковер в столовой еще сох после основательной чистки. Йо разливала по тарелкам душистый бобовый суп, а Коэн ломал на куски tijgerbrood[36] из местной пекарни.

– Мне нравится ужинать на кухне, мама. Тут повеселее, – малыш Винсент наклонился, вдыхая аппетитный аромат.

– И уютнее, правда?

– А главное, никакого разделения на работников и хозяев.

Коэн рассмеялся.

– В семье растет новый социалист!

– Но это же логично! Все должны быть равны, – настаивал малыш Винсент. – Как на твоей выставке в Зволле, мама, куда бедных пускали бесплатно.

Йо отпила воды.

– Те, кто может заплатить, по-прежнему вносят двадцать пять центов. Но это стоимость двух буханок хлеба. Бедняки иначе не увидели бы выставку.

– Кстати говоря, – вставил Коэн, – пять картин вернулись из Шарлоттенбурга. Бауман забрал их днем с вокзала.

– Из Шарлоттенбурга? – Винсент встрепенулся. – Это же в Германии?

– Да, – Йо улыбнулась. – С тех пор как прошла берлинская выставка…

Коэн поднял бокал.

– Первая зарубежная персональная выставка вне Парижа!

– Я стала получать запросы от устроителей выставок в Германии, – она чокнулась с Коэном, но улыбка ее померкла. Праздновать было как-то неловко. Заслуга принадлежала Леклерку. Именно он вышел на Пауля Кассирера, открыв дорогу к берлинской выставке. Ее истинный художник наконец прорвался через границы других стран, но эта победа отдавала горечью.

Заметив выражение ее лица, Коэн оживленно спросил:

– Разве не на выставке в Шарлоттенбурге Карл Остхаус открыл для себя Винсента?

– А кто это – Карл Остхаус? – поинтересовался малыш Винсент, протягивая руку к хлебу.

– Директор музея «Фолькванг» в Хагене, – ответила Йо. – На западе Германии.

– Он писал, что его цель – возвышать людей через искусство, – добавил Коэн.

– Да, я видела то письмо. Решила послать ему «Жнеца».

– А для выставки в Утрехте нужно шестнадцать картин. Завтра утром я кое-что отберу. Бауман заедет в полдень, упакует холсты.

– Сперва я их отсмотрю, – сказала Йо. – Только не бери «Пейзаж под грозовым небом». Виллем Лёринг просил отложить эту работу для него. Он надеется когда-нибудь ее купить.

– Разве не он был директором на выставке в «Мезон Халс»? – уточнил малыш Винсент.

– Как ты можешь это помнить? Тебе было лет пять!

Мальчик пожал плечами.

– Я помню всех социалистов.

Коэн взглянул на Йо.

– Это что-то новенькое – резервировать картины под обещание выкупить их в будущем.

– И то правда. Но мениер Лёринг – друг. И ему нужно время, чтобы собрать тысячу гульденов, – сказала она, а потом ее осенила новая мысль: – Отложи еще «Зимний пейзаж». Он составит хорошую пару с «Грозовым небом».

– Кстати, о друзьях, – продолжал Коэн. – Виллем Стенхофф написал сегодня в «Амстердаммере», что Ван Гогу следует посвятить целый музей.

Малыш Винсент округлил глаза.

– А это кто?

– Еще один добрый друг. Заместитель директора Рейксмюсеума.

– Рейксмюсеума! Дядя Винсент будет висеть рядом с Рембрандтом? И Вермеером?

Йо и Коэн усмехнулись его изумлению.

– Нет-нет. Он имел в виду отдельный музей, – пояснил Коэн.

– Это было бы чудесно, правда? – задумчиво произнесла Йо. – Место «истинного художника» – в музее… – Ее целью всегда было увидеть работы Винсента в постоянной экспозиции, представить их в таких местах, как Музей Бойманса. Неужели настанет время, когда у Винсента появится собственный музей?

– Ты всегда это говорила, – подтвердил Коэн.

– Похоже, мы теперь не одни стараемся, – заметил Винсент.

Йо взглянула на него