Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

На следующий день Йо впорхнула в гостиную как раз в тот момент, когда Коэн отодвинулся от ее письменного стола.

– Как я чудесно на велосипеде покаталась, Коэн! Погода стоит чудесная – небо ясное, голубое, ветерок прохладный, бодрящий. Ты бы вышел на улицу. Свежий воздух очень полезен.

– Ты же знаешь, у меня весной вечно насморк, – проворчал Коэн. – Могла бы и служанку попросить отправить письмо.

– Я хотела отправить его сама. – Йо испытывала особую гордость за свои переводы для журнала о женских правах «Беланг эн Рехт»[37]. Ей нравилось применять знание языков для распространения идей равноправия женщин.

– Я разобрал почту. Письма по картинам положил сверху, – Коэн похлопал по почтовой корзинке, перебрался на диван и взял газету.

– Спасибо. – Йо устроилась за столом и взяла первое письмо. – А, мениер Тейм. Точно, мне нужно послать ему материалы для лекции. – Тот согласился выступить с докладом о Винсенте в Амстердамском университете.

– Когда это? – поинтересовался Коэн.

– Через две недели, – ответила Йо, пробегая глазами письмо. – Постой! – Она уставилась на листок. – Он передумал! Без всяких объяснений. И кого же я теперь найду?

Коэн оторвался от газеты.

– Готов поспорить, это опять из-за тех самых ящиков из Бреды.

– Что? Нет, не может быть, – отмахнулась Йо.

Коэн никак не хотел забывать слухи о «ящиках из Бреды», хотя все указывало на то, что это вымысел. Мать рассказывала, будто Вил оставила ящики с рисунками Винсента и его незаконченными работами у одного торговца в Бреде, неподалеку от Нюэнена. Но когда Йо спросила об этом саму Вил, та ничего не вспомнила. По мере того как росла стоимость картин Винсента, начали появляться самые нелепые утверждения о его работах, включая и историю с ящиками из Бреды. Йо раздражало, что Коэн продолжал верить в эту явную ложь.

– Это всё сплетни! – вспылила она. – Ничего нового. Люди вечно выдумывают небылицы о работах Винсента. История с Бредой – из той же оперы. Эти охотники за наживой действуют на нервы, и это даже опасно. Матушка, между прочим, жаловалась, что к ней приходил какой-то незнакомец, стучался в дверь и требовал картины.

– Возможно… – Коэн пожал плечами. – Странно, вот и все. Я слышал, что кто-то разыскивает ранние работы Винсента, оставленные где-то в голландской глуши, и продает их чуть ли не за бесценок.

– Если это вообще работы Винсента. Скорее уж подделки.

И все же ее терзала назойливая тревога. Обычно мошенники запрашивали больше, а не меньше. Должно быть, это новый прием. Люди бедны и отчаянно пытаются заработать любым способом. Возможно, они просто не понимают, как взлетели цены на картины Винсента.

Узнай Винсент, что его считают достаточно значительным художником, чтобы подделывать, он был бы до крайности изумлен.

Коэн фыркнул.

– Ну а я считаю, что подобные махинации бросают тень на стоимость его наследия. Все любят восходящих звезд. Никто не хочет связываться с падающими. Ты совершаешь ошибку, закрывая на это глаза!

– Это все ерунда, – ответила Йо, раздраженно помотав головой. – И к отказу мениера Тейма она не имеет никакого отношения.

Впрочем, она не могла не признать, что отмена лекции – странное событие. Тейм обожал выступать перед публикой.

Внезапно на столе резко зазвонил телефон, заставив их обоих вздрогнуть.

– Проклятая железяка! – хрипло выругался Коэн, закашлявшись.

Йо установила новомодный аппарат всего месяц назад, и Коэн еще не успел к нему привыкнуть.

– Алло, – ответила Йо.

– Йо, это я.

– Матушка! Что случилось?

Если свекровь звонит по этой неуклюжей штуковине, новости должны быть тревожными.

– Прошу, не вини меня, – голос свекрови дрогнул. – Я отправила Вил в лечебницу.

– В лечебницу?! – вырвалось у Йо.

На мгновение ее осенила дикая мысль, что свекровь звонит из-за тех самых картин из Бреды. Она тут же отогнала ее.

– Но… я думала, ей уже лучше!

– Я с ней не справлялась! Она кричала, кусалась, царапалась. Била меня. – Голос свекрови ослабел. – А на следующий день часами сидела в полной прострации. Не ела ни крошки.

Потрясенная, Йо прижала трубку к уху.

– Матушка, повторите, пожалуйста. Кусалась? Царапалась? Держите трубку ближе ко рту.

Трудно было представить, чтобы тихая, робкая Вил подняла руку на другого человека, а уж тем более на собственную мать.

– Она не оставила мне выбора, – всхлипнула свекровь таким же слабым голосом. – Я уже слишком стара…

– Мама, должно быть… – Йо запнулась, не находя слов.

– Погоди! – воскликнула свекровь, и ее голос прозвучал громко и четко. – Как малыш Винсент? Как ты сама?

Она имеет в виду, не сошли ли они с ума. Йо напряглась. Эти вечные намеки до смерти ей надоели. Она глубоко вздохнула.

– У нас все хорошо, матушка, – ответила она твердо, чтобы и самой в этом убедиться.

Ежегодный осмотр малыша Винсента был назначен на следующий месяц. Доктор ван Эден сообщит, если заметит что-то неладное. Может, у свекрови просто очередной приступ тревоги? Но услышанное пугало. Йо решила, что должна навестить Вил, убедиться в ее состоянии.

Быстро взяв себя в руки, она скрыла беспокойство, деловито выяснила название лечебницы и, пообещав перезвонить, положила трубку.

Коэн стоял рядом и ждал. Его дыхание было хриплым, с легким присвистом.

– Вил поместили в ту самую лечебницу для нервнобольных в Гааге, – она не хотела произносить слово «сумасшедших». – Мне нужно ее навестить.

Медленно и нерешительно Коэн привлек жену к себе. Она прижалась лбом к его плечу. Вил только что исполнилось сорок.

– Жаль, что ты не застал прежнюю Вил, Коэн, – проговорила Йо приглушенно. – Она была такой чуткой и доброй. Именно она помогла мне почувствовать себя своей в семье Ван Гогов.

– Я тоже жалею, что не познакомился с ней раньше.

Йо с грустью осознала, что за все время, что они были вместе, он никогда не видел ее золовку здоровой. А она-то полагала, что отсутствие новостей – добрый знак. Она чувствовала себя виноватой. Почему она не навещала Вил? Надо было почаще интересоваться ее состоянием. Йо резко высвободилась из объятий мужа.

– Коэн…

Он по-доброму посмотрел на нее и ободряюще сжал ее руки.

– Расписание поездов есть в газете. Давай посмотрим, успеешь ли ты на дневной.

48

Гаага

Йо

Когда Йо вышла из нанятого экипажа, перед ней оказалось мрачное здание из почерневшего кирпича в три этажа, с узкими, словно щели, окнами. Ее взгляд скользнул по вывеске над двустворчатой дверью, где было выгравировано: «Приют для нервнобольных». Порыв ветра взметнул пыль и бросил ей в глаза сажу. Через мгновение Йо уже толкала тяжелую дверь. Едва она вошла, ее обдало тошнотворным запахом хлорки и мочи.

В последний раз она