Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

была в лечебнице много лет назад, когда навещала Тео. Но этот вестибюль ничем не напоминал ту уютную клинику, где лечил пациентов доктор ван Эден. У стен сидели, ссутулившись в инвалидных колясках, женщины с пустым взглядом. С нарастающей паникой Йо вглядывалась в их лица, разыскивая Вил. Из-за чувства вины подступала тошнота. Все это время надо было интересоваться самочувствием золовки, расспрашивать свекровь подробнее.

– Имя пациента?

К ней быстрыми шагами шла невысокая женщина в длинном белом переднике. Волосы были туго зачесаны и спрятаны под чепцом.

– Вил Ван Гог, – прошептала Йо, еще надеясь, что случилась ужасная ошибка.

Медсестра молча развернулась, и Йо поспешила за ней по коридору, наполненному едкой вонью. Их шаги, не попадая в такт, отбивали резкий ритм, похожий на тиканье часов. Йо украдкой заглядывала в палаты, но успевала различить лишь края кроватей и обтянутые одеялами ноги пациентов.

Дойдя до конца коридора, медсестра остановилась у закрытой двери.

– Сюда, меврау. – Глаза ее были усталыми.

Вил, прямая как жердь, сидела на стуле с высокой спинкой, поставленном вполоборота к окну. Бледный солнечный свет безуспешно пытался рассеять мрак, но снаружи его заслоняла высокая унылая стена. Вил никак не дала понять, что заметила посетителей.

– Вил? Милая? Это Йо. – Она намеренно говорила тихо, боясь испугать золовку.

Вил не ответила. Затаив дыхание, Йо на цыпочках приблизилась к ней. Пышные каштановые волосы Вил в скудном свете казались безжизненными и тусклыми. Кожа отливала желтизной. Глаза скрывались за полуприкрытыми веками. На что она смотрела? Йо попыталась проследить за ее взглядом, но увидела лишь глухую бетонную стену.

– Вил! – позвала она громче. – Вил, это Йо!

Золовка оставалась неподвижной.

Ей явно требовался свежий воздух. Неужели в этой лечебнице нет сада? Уединенного уголка, полного ярких красок увядающей осени? Свежего ветра, несущего запах опавшей листвы? За окном не было ничего, кроме уродливой стены.

А внутри – лишь спертый воздух.

Йо резко обернулась, чтобы сделать замечание медсестре, но та уже исчезла.

Придвинув другой стул, Йо нежно коснулась худенького плеча Вил. И тут же нахлынули воспоминания. Вот счастливая Вил танцует, смеется и поет своим нежным голоском в новогоднюю ночь. Вот она, с сияющими глазами, восторженно рассказывает об успехах Национальной выставки женского труда, открывающей женщинам новые профессии. А вот мягко вкладывает ей в руки пачку своих писем, настаивая: «Возьми». Это были те самые письма, что впоследствии открыли ей переписку братьев, заставив Винсента снова жить, а любимый голос Тео – вновь зазвучать.

– Ах, Вил, – прошептала Йо, и в горле встал ком. – Пожалуйста, вернись.

Она взяла руки Вил, и ее пальцы нащупали грубые бинты. Пораженная, Йо развернула запястья. Пальцы были так туго забинтованы, что напоминали скорее птичьи лапки, скрюченные и беспомощные. Грязные бинты были намотаны кое-как крест-накрест, местами порваны, из них торчали нитки. Йо с ужасом и возмущением разглядывала эту безобразную повязку. Что это за уход такой? Эти бинты явно не меняли уже несколько дней.

– Вил, что случилось? – Она коснулась открытого запястья. – Тебе больно?

Лицо Вил оставалось безучастным.

Йо принялась массировать большими пальцами ее оголенные запястья.

– Вил, это Йо. Посмотри на меня, дорогая.

– Она вас не слышит. – Укоряющий голос сзади заставил ее вздрогнуть.

В дверях стоял врач в белом халате, засунув руки глубоко в карманы. На его шее болтался стетоскоп.

– Она не реагирует на прикосновения, запахи, зрительные или звуковые раздражители. Полагаю, она закрылась от всех внешних воздействий. – Он сделал несколько шагов вперед, остановившись рядом с ними.

– Что случилось? Почему у нее забинтованы руки? Она поранилась? – требовательно спросила Йо. Нежно уложив запястья Вил на колени, она встала, отодвинув стул. – Эти повязки нужно сменить! Они грязные! Рваные! Это халатность!

Врач пожал плечами.

– Ваша родственница не калечила саму себя.

– Взгляните на ее руки! Как она может есть? Одеваться?

– Повязки – для защиты наших медсестер.

– Защиты медсестер?

– Она царапается и бьет персонал.

Йо снова посмотрела на кроткую, безответную золовку. Обвинение врача казалось чудовищным и невероятным, но свекровь говорила то же самое. Она глубоко вздохнула. Как бы сердце ни требовало дать волю гневу, приходилось сдерживаться, чтобы заручиться поддержкой этого человека.

– Сколько она пробудет в таком состоянии?

Он снова пожал плечами.

– Некоторые пациенты приходят в себя спустя недели или месяцы. Некоторые – вообще не приходят. Если ваша родственница пережила столь страшные события, что не смогла справиться с потрясением и потому замкнулась в себе, есть вероятность, что вы навсегда ее потеряли.

Навсегда потеряли. Йо смотрела на апатичное лицо Вил, всеми силами пытаясь поймать хоть какой-то знак, хоть малейший проблеск сознания. Ей хотелось встряхнуть ее и крикнуть: «Не сдавайся!» Винсент, Тео, Кор – они никогда не пожелали бы ей такой доли. Неужели все их старания в женском обществе прошли даром? Но нет – она сама видела, как преображалось лицо Вил, стоило ей прийти на собрание. Это было подлинное озарение, и Йо знала это наверняка.

Она смахнула навернувшиеся слезы.

– Я не буду терять надежду.

– Все так говорят.

Врач повернулся, чтобы уйти.

– Постойте! – Йо окинула взглядом тесную комнату. Вся обстановка состояла из кровати и двух стульев. Стены были пусты. Из окна лился скудный свет. Вил была чувствительной. Она нуждалась в ярких цветах, в красоте, в солнечном свете. Такая комната могла бы вогнать в уныние кого угодно. – Можно ли перевести Вил в другую комнату? Посветлее?

– Все палаты у нас одинаковые.

Йо охватило отчаяние.

– А что, если сделать эту комнату уютнее? Я могла бы принести красивое одеяло. Или повесить картины. Да, точно, картины! – В порыве вдохновения она коснулась стены. – Ее брат был художником. Я повешу одну из его работ. Ту, что она наверняка узнает. – «Спальня в Арле». – Винсент изобразил эту жизнерадостную комнату с солнечно-желтой кроватью еще до своего приступа, до приезда Поля Гогена. Йо вспомнила его письмо к Вил. «Здесь я могу по-настоящему жить, дышать, мыслить и писать». Она ясно видела перед собой умиротворяющую сцену: широкая кровать, безупречно чистый пол, аккуратно развешанная одежда, рисунки на нежных сиреневых стенах. Теодору он писал, что «вид картины должен успокаивать мозг, вернее сказать, воображение»[38]. То, что нужно. С сияющими глазами Йо повернулась к врачу. – Я точно знаю какую!

Во взгляде врача мелькнула жалость.

– Меврау, прошу вас. Личные вещи у нас под запретом.

– Но это может помочь ее выздоровлению…

– Это никак не поможет.

Йо коснулась волос Вил.

– Вы не понимаете! Вил очень чувствительна…

– Вы врач?

– Что? Н-нет, но для Вил картина…

– Я уже дал вам все разъяснения. – Он вскинул подбородок. – Это лечебное учреждение, а не гостиница. Никаких личных вещей. Мы не можем поощрять воровство.

Йо сжала