Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

Галину Николаевну уложили на носилки и покатили по музею. За процессией посеменила одна из родительниц, а другая скомандовала нам отправляться на выход и ждать остальных в гардеробе.

Одеваясь, все обсуждали произошедшее. Одни винили Егора, другие Макса, кто-то говорил, что это всё из-за меня. Но были и те, кто просто пялился в телефон, предпочитая ни о чём не думать. А ещё была Ксю, которая защищала меня, и на сердце становилось теплее оттого, что у меня есть подруга, которая всё понимает.

– Полин, не расстраивайся, – заговорила она, когда мы выходили из музея. – Я считаю, ты правильно сделала, что рассказала всё. Больше Гурьев хоть гадости говорить тебе не будет. Да иваша тайна с Максом тебя тяготила, я же видела…

Когда я вывалилась из музея на морозный воздух, казалось, будто меня выжали и выкинули на дорогу, так что мерное бормотание Ксю даже немного расслабляло. Холодный ветер ударил в лицо, я отвернулась и увидела Макса. Он стоял у входа, такой же тихий и расстроенный, как и там, в зале, – руки в карманах, глаза что-то рассматривают на мысках кроссовок. Когда он поднял голову, наши взгляды встретились. Он вымученно улыбнулся и кивнул. А я почувствовала, что потеряла что-то такое, чего у меня раньше никогда не было.

– Так, сейчас на обед, а потом в хостел, – скомандовала мама Артёма, и мы поплелись вдоль Фонтанки в сторону столовой.

– Пошли, – Ксю потянула меня за собой, продолжая рассуждать о том, кто виноват, а кто нет.

После обеда все вернулись в гостиницу и разбрелись по комнатам. В столовой я вяло ковырялась вилкой в еде – аппетита совершенно не было. Сейчас я просто упала на кровать, задёрнула шторку, решила зарыться в телефон и не показываться до ужина. Но ко мне заглянула Ксю.

– Прости, – тут же вскочила я. – Мне нужно в туалет.

Я спасла себя от дальнейших рассуждений, но от одиночества спасти себя не удавалось. Побродив бесцельно по хостелу, я зашла в кухню и налила себе чай. Купила в автомате шоколадку и уже собиралась заесть и запить всё, что произошло, как дверь приоткрылась, и к моему столику подошла Настя.

– Можно? – тихонько спросила она, указывая на стул рядом.

– Конечно.

Раньше мы не особо разговаривали, да и я не знала, с кем она вообще дружит и общается, да и почему сейчас пришла, для меня тоже оставалось загадкой.

– Наверное, это нехорошо передавать чужие слова и тому подобное… – Настя присела на краешек стула, сложив руки на коленях и рассматривая мою шоколадку.

– Угощайся, – тут же предложила я, она лишь кивнула в ответ.

– Знаешь, я для всех такая незаметная, что порой оказываюсь не там, где надо. Или могу услышать, что не надо, а никто и не заметит.

Я не понимала, о чём она, но откусила шоколадку, запила чаем и внимательно посмотрела на неё, готовая слушать дальше.

– Это Варя Гурьева натравила. Велела сказать, что ты… это… падшая женщина…

Я закатила глаза. Где она таких оборотов набралась?

– Скажет, что ты такая, и проверит, будет он защищать тебя или нет. Если будет, то, значит, всё не просто так. Вот он и проверил… – задумчиво произнесла Настя последнюю фразу. – Но иКолосовская тоже, думаю, хотела это проверить. Только получилось не так, как она планировала.

– Ничего между нами нет. Просто он заступился по-дружески, и всё, – подытожила я.

– Это хорошо, потому что я за вас с Даней.

– В смысле? – У меня даже долька шоколадки из рук вывалилась на стол.

Настя, словно в классической театральной постановке, выдерживала паузу, а я уже чуть ли не подпрыгивала на стуле от нетерпения. Что она там ещё могла такого услышать? Но одноклассница осторожно вытащила из упаковки дольку шоколада, положила себе на язык и прикрыла глаза. Я отхлебнула чай.

– На улице я шла за ними. Они отстали от всех, видимо, и зашли в хостел последними, сразу заняли место на том диванчике в углу, но они меня не заметили, а я наливала воду в кулере.

– И?..

– И у них состоялся разговор. Вы, конечно, тот ещё театр устроили…

Мне хотелось скривиться или закатить глаза к потолку от этого её замечания.

– В общем, Варя и Данька тоже притворялись.

– Мы так и думали… То есть да? Правда?

– Значит, ты всё знала? Просто Даня стал говорить, что раз вы раскололись, то смысла и им играть уже нет, что ему надоело плясать под Варину дудку и всё это не стоило того, что он потерял… Я подумала, что он говорит про тебя.

Я нахмурилась, пытаясь сообразить, что мне втирает Настя.

– Варя сказала, что они объявят, что расстались, после поездки, как и договаривались, чтобы не выглядеть такими же идиотами перед всеми.

– Сама идиотка!.. – обругала я Колосовскую.

– И ещё она сказала, что ей не хочется больше врать. И с Максом она поговорит ещё до возвращения, но вряд ли это что-то изменит между ними. Колосовская сказала, что чувствует, как он отдалился, и это не то, чего она хотела.

Глава 23. Ещё один поцелуй

На последний день поездки в Петербург у нас была запланирована экскурсия в Петропавловскую крепость. Там находился музей истории, а ещё казематы, где отбывали свой срок декабристы, которые бунтовали против сложившейся в то время системы.

Автобус забрал нас из хостела, и, пока мы ехали, стояла какая-то непривычная тишина. Конечно, кто-то шептался друг с другом, но никакого веселья, как в предыдущие дни, не ощущалось. Слишком много было недосказанностей, вопросительных взглядов, которые я ловила на себе, всё это давило на нас и тянулось следом, как скользкая тень.

– Трубецкой бастион перестроили под тюремное здание для содержания политических заключённых. На двух этажах разместились шестьдесят девять одиночных камер и два карцера… – монотонно бубнил худощавый мужчина-экскурсовод, предлагая нам заглянуть в решётчатое окошко в двери, закрывающей камеру.

Фролов молча шагал за мной, будто хотел что-то сказать, но никак не решался, и это ужасно бесило. Вообще, бесило и его присутствие, и его это молчание, и невозможность поговорить с Максом, который держался на расстоянии, но по взглядам я замечала, что он недоволен всем, что произошло. Я даже попыталась ему написать сообщение, но здесь, внизу, не работала связь.

Мы шли по коридору, слушая про то, что декабристы сидели здесь в одиночных камерах и переговаривались стуком, чтобы не сойти с ума и не чувствовать себя одинокими. Я разглядывала эти каменные колодцы и размышляла о том, что мы все тоже будто в камерах. Каждый заперт в камере своих мыслей и переживаний, и только иногда кто-то пробивается сквозь эти шумовые стены, но не всех мы впускаем.

– Ребята, – позвала нас мама Артёма, когда экскурсовод наконец-то объявил, что он закончил и у нас есть свободное время, чтобы ещё раз осмотреть экспозицию. – Галина Николаевна пишет, что останется в больнице на несколько