Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

обидные слова, и про то, что Макс устроил мне такую замечательную прогулку, а потом я хотела его просто успокоить, а в итоге мы проснулись в моей кровати.

А Ксю в свою очередь рассказала мне такое, что меня наконец полностью успокоило и вернуло душевное равновесие. Хотя, с другой стороны, я почувствовала, что как можно скорее нужно всем рассказать, что мы притворяемся с Максом, чтобы все тоже успокоились и отстали. Ксю согласилась, что наше притворство зашло далеко и стало слишком сильно влиять на всех.

Её слова подтвердились, когда утренняя суматоха захватила хостел и всех ребят. Кто-то искал потерявшийся носок, кто-то сушил волосы, кто-то – промокшую вчера обувь, а кто-то собирал волосы в идеальный хвост. И этот кто-то бросал на меня взгляды, от которых я чувствовала себя нехорошо. Взгляды Вари говорили о том, что она ненавидит меня даже сильнее, чем раньше. Сильнее, чем тогда, когда я ещё не соглашалась играть фиктивную пару с Кравцовым.

Глава 22. Позорное признание

После разговора с Ксю мне сразу же хотелось вывалить все новости Максу, но я никак не могла найти момент, чтобы остаться с ним наедине. Он шёл рядом, но вокруг всё время кто-то вертелся. Временами я ловила его озорной взгляд, щёки теплели, я забывала обо всём, а потом, когда вспоминала, или Тимофей, или Марк шли рядом и что-то спрашивали у Кравцова. Я не представляла, как он сможет так же ровно и буднично общаться с Егором, и Макс, кажется, тоже, так что избегал общества Гурьева.

В голове снова всё перепуталось – ещё эти Варькины взгляды, будто она не понимает, что я за человек. Рассматривает, что-то говорит подружкам, а потом опять рассматривает и кривится. Наверное, Максим ждал именно такой реакции от неё, может, она уже готова всё простить ему и не строить из себя королеву? Я ничего в этом не смыслила. Для меня честность была лучшим показателем доверия и силы. А тут… игры, прятки…

Мы добирались пешком вдоль Фонтанки до музея Фаберже, снова растянувшись на всю улицу. Ксюша улыбалась и светилась, как искорки снега на солнце, оттого, что Тимофей взял её за руку, рассказывал что-то смешное и радовался её ответным улыбкам. Я смотрела на них, а внутри меня что-то нарастало, горбилось и просилось наружу, только пока ещё я не совсем понимала что. Мне казалось, это просто желание рассказать всем, что я тоже хранила тайну, а теперь готова всё выдать и стать свободной. Только нужен подходящий момент.

В холле нас встретила типичная работница музея, женщина лет пятидесяти, которая повела нас по залам, воодушевлённо рассказывая про историю дворца Нарышкиных-Шуваловых и ювелирные шедевры Фаберже. В музее выставлялись не только те самые известные яйца, инкрустированные бриллиантами и другими драгоценными камнями, но и прочие украшения: броши, часы, портсигары, подвески и многое другое.

Я рассматривала со всех сторон Коронационное яйцо и его сюрприз – малюсенькую карету, которая была так умело сделана со всеми этими открывающимися дверками и маленькой короной сверху. Легко представлялось, как императорские дочки могли играть с такой штучкой. Мысли мои летали где-то в другом столетии, когда кто-то подошёл и встал рядом. Я знала, что это не Макс, не чувствовалось аромата его парфюма и той самой ауры, которую он приносил с собой.

– Это правда, что про вас говорят? – тихо, с упрёком спросил Даня. Я посмотрела на его серьёзное лицо и сведённые брови и разозлилась. Как он мог верить этим сплетням?

– Кто говорит? – решила уточнить я, продолжая рассматривать один из шедевров Фаберже.

– А это так важно?

– Важно. Потому что есть люди, которым стоит верить, а есть те, кто просто хочет выставить меня…

– Так он спал в твоей кровати или? Вы сним… ну… это? – перебил он меня.

Я раскрыла рот, но не знала, что ему ответить. Почему-то Данька вдруг показался мне совершенно другим, будто во всей этой кутерьме я и правда потеряла ту ниточку, которая нас всегда связывала. Откуда-то повеяло холодом.

– Подожди, Полин. Просто видели, как вы забирались в кровать к тебе вместе и… Я не хочу в это верить, но… новость уже… разлетелась.

– Это не твоё дело, – сказала я чуть резче, чем следовало бы, и тут же поняла, что рассказала мне Ксюша.

Вот, значит, почему Варя ночью звонила матери. Ксюшка всего лишь вышла в туалет и случайно оказалась в кабинке, когда Колосовская рядом рыдала в трубку. По словам подруги, она была раздавлена и выплёскивала всё, что накопилось:

– Я не знаю, что делать… Он больше не смотрит на меня… не старается задеть, сделать вид… Я чувствую, что всё изменилось… Я…

В трубке раздавался голос её мамы:

– Варечка, перестань, успокойся. Никому не нужны твои слёзы. Стоило просто сразу с ним поговорить, а не устраивать цирк с конями. Откровенный разговор сразу бы прояснил, стоит тратить на него время или нет.

– Я хотела, чтобы он приревновал. Я была уверена, что так и будет, что он…

– Иногда в жизни всё случается не так, как мы планируем, дорогая. Возьми себя в руки и прекрати истерику.

– Мама, но я же его…

– Только не говори мне это слово на букву «л». Лучше перестань плакать, он не стоит того. Брось его первой, а потом найди себе кого-то получше. Всё. Пока, мне пора спать.

Ксю пришлось ещё минут пятнадцать сидеть в кабинке, пока Колосовская пыталась справиться с эмоциями, а потом быстренько вернулась в наш номер и забралась к себе. А Варя только после неё вернулась, может, ещё сидела какое-то время в кухне, как предположила Ксюша.

Воспоминания вспыхнули у меня в голове на мгновение, пока Даня задавал свои вопросы. Но тут за спиной раздался шум, какая-то возня, мы оба обернулись, понимая, что что-то случилось. Кто-то взвизгнул, когда Макс вцепился в Егора и прижал его к дверному косяку.

Раскрытая высокая створка тут же хлопнула о стену. Макс локтем прижимал Гурьева, вцепившись ему в худи так, что костяшки пальцев выделялись белыми буграми. Кто-то ахнул, несколько человек отшатнулись, заходя в зал, но продолжали таращиться на неуправляемых подростков.

– Ещё хоть раз. Ты. Заговоришь. Или посмотришь. На неё. – Кравцов произносил каждое слово, будто вбивал гвоздь, и это слышали все.

Я рванулась к нему. Кто-то выронил пластиковую бутылку, которая покатилась по паркету, и мне пришлось её перепрыгнуть, чтобы не споткнуться.

– Макс! – позвала я, подлетев к ним. Сердце стучало в горле. Что же он творил? Мог бы хотя бы не в музее устраивать скандал! – Макс, отпусти его! Пожалуйста!

Из другого зала тут же подбежала сотрудница музея, маленькая сухощавая женщина в чёрном жакете. Всплеснув руками, она закричала неожиданно мощно для своего телосложения:

– Немедленно прекратите это балаган! Я вызываю охрану!

Вокруг собирались зеваки, кто-то из класса снимал на