Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

телефон, подбежала Ксюша, а за ней и Шутов, только теперь ему почему-то не хотелось шутить. А ведь хорошая шутка, возможно, смогла бы разрядить обстановку и успокоить парней.

– Максим… – пробормотала я, но тут к нам подбежала мама Артёма, одна из родительниц, сопровождавших нас.

Она не раздумывая шагнула к парням, схватила Кравцова за плечо и тряхнула его, пытаясь вернуть в реальность.

– Максим. Кравцов! Остынь. Слышишь? Отпусти Егора.

Но Макс, на лице которого играли желваки, стряхнул её руку с плеча и продолжал держать Гурьева, который краснел всё больше с каждой секундой, но тоже не уступал в зрительной дуэли.

– Скажи, что ты понял меня, – сквозь зубы процедил Макс.

Сотрудницы музея подтягивались, недоумевая и качая головами.

– Охрана скоро будет, – подтвердила одна из них.

Я больше не могла этого выносить, всё это настолько давило на меня, на нас всех, что я сама не поняла, как шагнула ближе и громко произнесла:

– Хватит! Всё! Мы не пара! Слышишь? Мы просто притворялись! Просто…

Тишина прокатилась по залу, все замерли, даже экскурсовод, которая ещё что-то пыталась рассказывать, замолчала. Макс на секунду оторопело ослабил хватку, посмотрев на меня, и Гурьев тут же оттолкнул его.

– Отстань, – выдохнул он. – Так и знал, что с такой заучкой только по приколу или на спор.

И тут Егор снова оказался прижатым к стене Макс схватил его за грудки и хорошенько тряхнул.

– Заткнись, – зло проскрежетал он.

Я лишь ахнула, зажимая рот ладонями. Где-то вдалеке слышался шум, наверное, это торопилась охрана. Я взглянула в сторону залов, которые мы уже прошли, но пока никого не увидела. В этот момент моё внимание перетянул на себя голос Фролова.

– Притворялись… – с изумлением выдохнул Данька. Он стоял где-то недалеко и теперь смотрел на меня, будто впервые видел. Я встретилась с ним взглядом и не увидела в его глазах ни осуждения, ни злорадства. Только… Скорее удивление, обиду… и разочарование? Как будто он ожидал чего угодно, но только не этого, и сейчас выглядел обманутым.

Я отвела взгляд. Сердце болезненно сжалось, но всё же я не жалела, что наконец освободилась от этой треклятой лжи. Будто скинула тяжёлый камень с плеч, пусть это и вышло так позорно.

– Вот это страсти! Прямо цирк с конями! – тут же послышалось невдалеке. Я повернулась на звук и увидела Варю, которая расстроенно закусила губу, но при этом пыталась выглядеть непринуждённо. И всё же, растолкав одноклассников, она ушла куда-то вглубь зала. Я даже не поняла, что её тут могло расстроить, ведь она должна была тоже злиться, или радоваться, или разочароваться, или хотя бы рассмеяться, как её подружки.

Но додумать эту мысль я не успела, потому что появилась Галина Николаевна, которая всё жаловалась, что ей душно в музее, – поэтому, скорее всего, она где-то присела и не видела конфликта, но кто-то привёл её.

– Отвали! – проревел Гурьев, снова отталкивая Макса.

Классная вся побелела, увидев этот спектакль. Уверена, в её голове последствия этого инцидента пронеслись за доли секунды – она уже попрощалась с работой и получила всеобщее порицание и что там ещё бывает в таких случаях. Мне стало ужасно стыдно за всё это и очень жалко Галину Николаевну.

– Что вы творите? Что вы… – Она дёрнула ворот водолазки, пытаясь глотнуть воздуха. Потом снова попробовала вздохнуть, но глаза её закатились, и, словно в замедленной съёмке, я увидела, как она плавно оседает на паркет между двух стеклянных витрин зала.

– Господи! – вскрикнула одна из сотрудниц музея.

– Вызовите кто-нибудь скорую! – прокричала другая, вытаскивая телефон и дрожащими руками набирая номер.

Я отшатнулась на шаг назад, врезаясь в Ксюшу, которая тут же меня обняла. Макс, потрясённый, всё ещё стоял напротив Егора, но тут же метнулся к классной, на ходу снимая худи и подкладывая Галине Николаевне под голову. Подбежали мама Артёма и вторая родительница. Я услышала, как Макс сказал старшим: «Пульс есть», но мама Артёма отрешённо бросила:

– Уйди, Кравцов. Сами разберёмся. Наворотили дел…

Кто-то из девочек достал влажные салфетки и приложил их ко лбу учительницы, кто-то побежал с сотрудницей за аптечкой. Я стояла как вкопанная рядом с Ксю и наблюдала за всем, повторяя:

– Это я во всём виновата… Это я…

Ксюша прижала меня за плечо к себе и успокаивающе поглаживала, пока я смотрела на то, как приводят в чувства классную.

– Полин, перестань. Ни вчём ты не виновата. Галина Николаевна жаловалась ещё при входе, что тут душно и не хватает воздуха. Кто уж виноват, так Кравцов.

– Он тоже не виноват! – вступился за Макса Тимофей. – Его Гурьев спровоцировал, я видел. Не знаю, что уж он ему там наговорил… Только Егор перед этим с Колосовской что-то обсуждал у гардероба.

– Да без разницы, что там у них. Теперь нас всех накажут и… А заварили всё мы с Максом.

– Ну, это ещё спорно. Первым Фролов тебя подбил, – попыталась успокоить меня Ксю.

Пока мы обсуждали, кто виноват, я слышала, как сотрудница музея разговаривала со скорой у нас за спиной. Она назвала примерный возраст классной, её состояние и сказала:

– Ждём.

Народ потихоньку расходился, только наш класс оставался поблизости. Все переживали за Галину Николаевну, которая уже пришла в себя, но ей не разрешили подняться, потому что так сказали в скорой. Я смотрела на неё, лежащую между узорами паркета и витринами, и внутри всё сжималось от страха, чувства вины и осознания, что я подвела всех и даже Макса.

Он стоял чуть в стороне с опущенными плечами и не отрываясь смотрел на учительницу. Руки его были спрятаны в карманы джинсов, но мне вдруг необходимо стало взять его ладонь и переплести свои пальцы с его, чтобы не чувствовать себя такой слабой и одинокой.

Я высвободилась из объятий Ксюши и подошла к нему, осторожно прикасаясь к его руке. Он взглянул на меня, хмуро, но не осуждающе, вытащил руку и сжал мою ладонь.

– Всё хорошо. Она пришла в себя. Мокрый платок помог.

Я тяжело вздохнула и на автомате повторила:

– Это я виновата.

Макс ничего не ответил, только посмотрел в сторону Гурьева, который стоял в окружении одноклассниц и чему-то уже улыбался. Мне вдруг захотелось самой подойти и врезать ему хорошенько. Но вголове лишь крутился вопрос – почему и зачем он нас доводил? Что ему было нужно?

Через несколько минут прибыли врачи из скорой. Фельдшер измерил давление, проверил реакцию зрачков, потом надел какой-то приборчик на палец и задал несколько вопросов классной. Галина Николаевна, бледная и сбитая с толку, отвечала лёжа прямо на полу.

– Стресс, духота, переутомление… – перечислял врач возможные причины. – Необходим полный покой. Желательно госпитализация на несколько дней.

Я сжала крепче руку Макса.

– Какая госпитализация? Я не могу… У меня ведь дети… – слабо возразила учительница, посматривая на нас.

– Эти дети… уверен, вас и довели. Подумайте над вашим состоянием… – строго сказал фельдшер, и