Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

работницы театра, пытаясь выяснить, что произошло, но Макс и тут тактично дал понять, что нам не до этого. И как бы я ни любила театр, хотелось поскорее выбраться на освещённые улицы вечернего Петербурга и просто вдохнуть полной грудью морозный воздух.

Ветер всё ещё бросал в нас мелкий колкий снег, но теперь, рядом с Максом и подальше от душного зала с этими взглядами, я чувствовала себя чуточку спокойнее.

– Сейчас станет лучше, – проговорил Максим и улыбнулся, накидывая капюшон пуховика на шапку. – Пошли.

Мы зашли в уютную маленькую кофейню напротив театра, где взяли два капучино и огромные вкусные миндальные круассаны. И через минуту, когда я уплетала этот круассан и запивала его кофе, я даже могла уже улыбнуться. А когда мы вышли на Невский и двинулись в сторону Аничкова моста, я уже смогла сказать:

– Как красиво…

Было действительно красиво: вечер, снег, огни центральной улицы. И если бы не то, что предшествовало этой прогулке, я могла бы добавить, что это прекрасный вечер.

– Знаешь, когда мне было лет шесть, я думал, что эти лошади живые. Точнее, Тамара, то есть бабушка, мне рассказывала, что ночью они оживают и могут утащить с собой непослушных мальчиков.

– Они и сейчас могут тебя унести. Сильно послушнее ты не стал, – хмыкнула я, и Макс хохотнул – так по-хорошему, без этой своей вымученной ухмылочки.

Кравцов взял меня за руку и повёл дальше, мимо Гостиного двора, вдоль по Невскому.

– Тут раньше детский отдел был. Бабушка меня приводила сюда, чтобы я успокоился, и потом покупала мне деревянную машинку или книжку с наклейками.

– Ты раньше жил здесь?

– Нет. Но часто оставался на лето у бабушки Тамары.

Я сжала его руку через варежку, и он в ответ пожал мою. Было классно идти с ним за руку, будто мы и правда парень и девушка.

– Ты давно не бывал в Питере? – поинтересовалась я, когда мы подходили к перекрёстку с книжным Зингера и Казанским собором напротив.

– Года два или чуть больше, – просто ответил Макс. – Почему ты решила, что я давно не был?

– Ты сам сказал. Ещё у вокзала…

Мы повернули к каналу Грибоедова и пошли вдоль реки, которая уже покрылась тонким льдом. Выпустив руку Макса, я собрала с бортика вдоль реки снег, сделала снежок, но кинуть не успела, потому что первый снежок прилетел в меня – Кравцов чуть отошёл и проделал тот же трюк чуть раньше меня, так что получилось у него быстрее. Я тоже швырнула свой в него, но мимо. Тогда я просто собрала снова снег, подбежала, высыпала на него и сразу же убежала.

Макс помчался за мной, схватил со спины и прижал к себе.

– Я рад, что тебе лучше. А теперь… Расскажи, что сказал Гурьев?

Глава 20. Другие грани Макса

Что-то должно происходить, когда ты не хочешь или не готов говорить. В такие моменты хочется, чтобы кто-то появился и помешал, увёл тему в другое русло или просто отвлёк. Но вэтот раз никого рядом не было, кто смог бы сгладить ситуацию. Я замерла в руках Макса, по спине пробежал холодок. Не хотелось сейчас вспоминать те мерзкие слова, которые наговорил мне Гурьев. Но яне знала, поймёт ли Кравцов, почему я не хочу сейчас поднимать эту тему, – и дело было не только в настроении, скорее в доверии.

– Не хочу об этом. – Осторожно разжав его объятия, я сделала шаг от Макса и обиженно посмотрела на него. – Не сейчас.

Он, конечно, нахмурился, не отпуская мой взгляд, но спустя мгновение снова взял меня за руку и повёл нас дальше вдоль канала Грибоедова. Мы вышли на Гороховую, и я решила, что раз ничего не рассказываю, то Макс хочет отвести меня в хостел. Но он свернул в другую сторону от гостиницы и повёл дальше, к Мойке, а потом тихой узкой улочкой мы вывернули к Исаакиевскому собору, который каждый раз поражал своей монументальностью. Эти огромные колонны, купола, скульптуры ангелов…

Я засмотрелась на собор, когда Макс дёрнул меня за руку, бросив:

– Бежим.

На переходе мигал зелёный свет, но мы успели перейти дорогу и, запыхавшиеся, побрели дальше, туда, где светилось в темноте какое-то серое здание, похожее на театр. Я не успела уточнить, что это, как моё внимание переключилось на кафе, где за окнами между столов, по полкам на стенах и по специальным домикам разгуливали котики, а один даже запрыгнул на подоконник и уставился на меня в ответ.

– У тебя есть домашнее животное? – спросила я Макса, рассматривающего пушистиков вместе со мной.

– Нет. А у тебя? – Он постучал легонько пальцем по окну, и кот взглянул на Макса, будто приподнял бровь.

– И у меня нет. А иногда так хочется кого-то погладить, приласкать…

– Разрешаю гладить меня… – Он повернулся и снова ухмылялся, и я улыбнулась ему в ответ. – Пошли, они уже закрываются. В следующий раз попробуем попасть внутрь.

Конечно, я понимала, что следующего раза, скорее всего, уже не будет. По крайней мере, не будет вот такого раза вместе с Максимом, когда ты гуляешь по прекрасному снежному Петербургу и рассматриваешь падающие под фонарями снежинки, как маленькие блестящие искорки. Ещё несколько месяцев назад я ни за что бы не подумала, что мне будет так уютно и хорошо гулять по городу вместе с Кравцовым. Точнее, я тогда вообще о нём не думала – разве только как об однокласснике, который всем доставляет проблемы.

– Ещё не устала?

– Нет, – ответила я, стараясь идти с ним в шаг.

Он посмотрел на меня так, будто искал опровержение моих слов на лице, и, не обнаружив, улыбнулся и зашагал бодрее. Мы повернули направо, где виднелся Благовещенский мост через Неву, – это Макс рассказал, что он так называется, а ещё предупредил, что на мосту будет ветрено, поэтому накинул мне капюшон и затянул шнурки и сам проделал то же самое.

Ветер и правда бунтовал, кидая в лицо колкий снег, но мы так бодро двигались, что холода не чувствовалось. Да иветер, кажется, просто подгонял нас в спину. Макс что-то рассказывал про мост, когда он был построен, о том, что на другой стороне находится Петербургский университет, старейшее образовательное учреждение в России, что его закончили такие известные люди, как Менделеев, Тургенев, Брюллов и другие.

– Сейчас я тебе кое-кого покажу! – вдруг крикнул Максим.

На набережной справа от моста стояли сфинксы. Загадочные, даже мрачные, с невозмутимыми лицами, они словно взирали на всех свысока и пренебрежительно оценивали тех, кто проходил мимо или задерживался, чтобы поглазеть.

– Летом здесь классно, – как-то мечтательно проговорил Кравцов. – Особенно на закате. Я любил сюда приходить, подумать, помолчать вместе с ними. Иногда казалось, что они и так всё знают, видят через века.

– И что же они знали?

Я посмотрела на его профиль, подсвеченный огнями от фонарей на набережной, и Макс показался мне таким