Читать книгу - "Школа. Питер. Любовь - Саша Керн"

Мы вместе вошли в зал после того, как сдали вещи. Макс положил руку мне на поясницу, ведя по проходу к местам. Только вот оказалось, что сидим мы на разных рядах. Гурьев занял кресло только Максу и Марку, а мне пришлось расположиться перед ними, на ряд ближе к сцене у прохода. Со мной по соседству оказались Даша, Алина и ненавистная Колосовская. Ксюшку я обнаружила через несколько мест от девочек увлечённо болтающей в компании Шутова и Василисы, которые окружали её с двух сторон.

Раздался последний звонок, зал ещё немного погудел, рассаживаясь, и тут же потух свет, включились прожекторы, освещающие сцену, и открылся занавес. Спектакль завораживал с самых первых секунд и необычными декорациями, и актёрами, и смыслом, который Чехов вкладывал в эту пьесу. Я вся была с героями спектакля, пока не услышала, как Даша сказала:

– Скукота! Эта классика надоела уже в школе. Я думала, будет комедия… – Она, почти зевая, наклонилась к девочкам.

– Варь, расскажи лучше про номер, – это уже Алина вступила в разговор.

– Что рассказывать, – Колосовская наклонилась так, что и мне стало её отлично слышно, и впереди сидящему ряду тоже. – Подошёл на ресепшен и спросил, можно ли снять на ночь отдельный номер.

Я замерла, ещё не совсем понимая, о чём они.

– И когда вы хотите устроить романтический вечер, перетекающий в ночь? – не унималась Алина.

– В ближайшие дни, пока номер свободен, – как будто сообщая об обыденных вещах, бросила Варька.

Понятно было, что, скорее всего, они разыгрывали эту сцену для меня – хотя откуда знали, что я займу места рядом с ними? С другой стороны – мне какое дело до того, что они там собирались устраивать. Или есть какое-то дело?

– Можно потише, – не выдержала я.

– А ты не завидуй, Наумова. С Кравцовым целуйся на Дворцовой.

Несколько человек с ряда перед нами всё же зашикали на Колосовскую, потому что они реально мешали смотреть спектакль своими перешёптываниями, тем более на такие темы. А ещё меня почему-то разозлило её замечание о зависти. Чему тут завидовать? Если Фролов и правда собирался всё это устроить, я больше не хотела его знать. Это просто бы уничтожило меня… И все мои светлые чувства к нему.

Я уставилась на сцену, пытаясь вернуть внимание к тому, что там происходит. Но уменя плохо получалось, в голове копошились мысли об этом номере и о том, что Колосовская и Фролов собирались там делать. Хотелось помотать головой, чтобы развидеть эту отвратительную картинку, которую напредставляла себе. Я не ожидала, что в это же время кто-то нагнётся к моему уху со спины и с ехидцей произнесёт:

– А ты тоже переспи с Кравцовым. Может, тогда хоть кто-то поверит, что вы вместе…

Его слова ударили точно в открытую рану, которую саднило вот уже несколько дней. Я развернулась к Гурьеву. В глазах стояли слёзы, но голос прозвучал чётко и слишком громко для тишины театрального зала. К тому же в репликах актёров наступила пауза, и слова раздались на весь зал:

– Какой же ты придурок!

Я застыла. Гурьев усмехался, зрители смотрели на меня, а не на сцену, кто-то обернулся, кто-то снова зашикал, кто-то крутил пальцем у виска. Я больше не могла спокойно находиться там, где все видели мой позор. Вскочив со своего места, вылетела в проход, стараясь ни на кого не смотреть, и быстрее зашагала, уже не сдерживая слёз, к выходу из зала. Выскочив в прохладу фойе, я хлопнула дверью и разрыдалась, давая наконец волю чувствам. Хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю или хотя бы попасть туда, где бы не существовало Вариного шёпота, слов Гурьева и шокированных лиц в зрительном зале.

Дверь за спиной приоткрылась, я вздрогнула, обернулась, но это был всего лишь Максим. Он быстро подошёл ко мне, не зная, что делать, просто смотрел, и паника отражалась на его лице.

– Полин? – позвал он меня тихо, словно боялся спугнуть. – Что случилось? Что он…

Говорить я не могла, смотрела на Максима сквозь пелену непрекращающихся слёз, а потом опустила взгляд. Было и стыдно, и обидно, и больно. Закричать бы от такой несправедливости, но мы всё ещё находились в театре. Так что оставалось только задавать вопросы самой себе, почему именно со мной это происходит.

– Я не… – начала я, но тут дверь снова открылась. Из зала вышла Галина Николаевна. На лице классной отражались беспокойство и раздражение.

В небольшом коридоре, который шёл вдоль зала, мы смотрелись неуместно, и несколько работниц театра уже неодобрительно поглядывали на нас.

– Что случилось? – спросила учительница, её взгляд перескакивал с Макса на меня. – Что за спектакль вы устроили? Наумова, от тебя я… Ладно Шутов, Колосовская, Кравцов, но ты… Полина, я от тебя никак такого не ожидала.

Слова больно ранили меня, ведь я и сама от себя не ожидала, что так опозорюсь в одном из главных театров страны. Слёзы полились с новой силой, мешая объяснить, что произошло на самом деле, как меня оскорбили слова Егора:

– Гурьев, он…

– Что Гурьев? Вы сума меня сведёте… – растерялась учительница. – То танцуете в Эрмитаже, то балаган в гостинице устраиваете, теперь вот спектакль решили сорвать! Это всё переходит любые границы!

Я чувствовала себя такой виноватой, такой никчёмной, такой слабой, что могла в ответ только сильнее расплакаться, пряча лицо в ладонях и чувствуя, как Макс подходит ближе, обнимая и прижимая к себе. Я уткнулась в его мягкий свитер, который он надел в театр вместо своих любимых худи, и вдохнула запах морского бриза. Было приятно чувствовать, как вздымается и опускается его грудь, как он произносит оправдания у меня над головой:

– Извините, Галина Николаевна. Ей что-то неприятное сказал Гурьев. Она бы ни за что… Никогда! Вы же её знаете.

– Я уже ничего не знаю, Максим. Как на пороховой бочке. Думала, что здесь вы наоборот… Ах… ладно.

– Наверное, мы лучше прогуляемся с Полиной немного. В зал нам не стоит возвращаться, сначала нужно успокоиться. Я обещаю, мы придём в хостел вовремя.

Я выглянула из-под руки Макса, чтобы посмотреть на Галину Николаевну. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, потом махнула рукой:

– Напиши мне. И чтобы в хостеле были к десяти, максимум к одиннадцати, – указала она пальцем в нашу сторону, покачала головой, вздохнула и пошла обратно в зал.

Я подняла заплаканное лицо на Максима, который в ответ смотрел на меня сверху вниз. Он провёл рукой по волосам убирая прядь, прилипшую к мокрой щеке, провёл большим пальцем под глазом и проговорил:

– Давай зайдём в дамскую комнату, а потом в гардероб и свалим отсюда? Как тебе идея?

– Отличная… – гнусаво согласилась я.

Так мы и поступили. Я немного привела себя в порядок в умывальнике в туалете, Макс забрал наши вещи. Правда, в гардеробе нас окружили