Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

что я пристроила их на разделочной доске, подстелив простыню. Оставалось только связать углы наверху. Получился узел, как у странника на старинной картинке, разве что без палки через плечо. Нюрка осторожно вынесла его мне, уже одетой, из кухни в коридор.

— Позвольте мне, — сказал Громов.

И когда только успел нарисоваться!

Я обернулась. Он тоже уже оделся, шапку держал в руке. А в расстегнутой шубе виднелся дымчато-синий шейный платок. Показалось мне или цвет стал глубже, а ткань приобрела благородный шелковый блеск?

Показалось. Много чего может померещиться, когда обдает жаром, а сердце внезапно забывает стучать.

— Едемте, Дарья Захаровна?

— Едемте, — выговорила я.

У крыльца, пофыркивая, ждали две запряженные в сани лошади. Громов устроил узел у меня в санях, проверил, не съедет ли, и отошел к своим. Мороз щипал щеки, снег под полозьями скрипел, над крышами висели крупные зимние звезды.

Я сунула руки в муфту и нащупала там что-то теплое и пушистое. Пушистое недовольно цокнуло.

Луша. А я-то думала, когда одевалась, что она осталась догрызать свою законную горбушку.

— И как ты туда пролезла? — шепотом спросила я.

Из муфты высунулась мордочка, сверкнула глазами и снова скрылась. Луша повозилась, устраиваясь поудобнее, обвила хвостом мое запястье и затихла.

Похоже, теткин подарок только что обрел хозяйку. И это не я.

17.1

У княжеского крыльца выстроилась целая вереница саней. Первыми стояли чьи-то сани, за ними те, в которых ехал Громов. Лошадь моего извозчика едва не уткнулась мордой им в задок. Над входом горели фонари, в их свете кружились снежинки.

Из передних саней выбрались двое, и я узнала Стрельцовых. Следом спрыгнул пес. Здоровенный, по пояс графине, лохматый. Масть при фонарях разобрать было трудно, но, кажется, пегий: по белому разбросаны рыжие и черные пятна. Типичный представитель дворянской породы, у которого бабушка согрешила не то с водолазом, не то еще с кем — главное, не ляпнуть это вслух, дворяне на двух ногах оскорбятся.

Стрельцовы остановились на крыльце, будто поджидая нас.

Громов вылез из своих саней и подошел к моим. Подал руку. Вынимать ладонь из муфты не хотелось, но выбираться из саней, держа руки перед собой, словно тюлень ласты, не хотелось еще больше. Я оперлась на его руку, ступила на снег и тут же снова спрятала пальцы в мех. Громов достал из саней узел и, не спрашивая, остался с ним. Спорить я не стала: елка на доске требовала обеих рук и полного внимания.

— Дарья Захаровна, с новым кругом, — улыбнулась Глафира Андреевна. — И вас, Петр Алексеевич.

— С новым кругом, Глафира Андреевна. Кирилл Аркадьевич.

Я присела в реверансе. Мужчины раскланялись коротко и спокойно, как люди, которые не раз встречались в гостиных и не видят в этой встрече ничего особенного.

Пес качнулся к нам. Глафира положила руку ему на загривок, и он замер.

— Вы позволите Полкану познакомиться с вами?

Я покосилась на узел. Елка висела как раз вровень с собачьим носом.

— Если он равнодушен к сладкому.

Пес неторопливо подошел. Обнюхал мой подол, сапоги Громова. Сунулся к узлу, и я перестала дышать. Громов не шелохнулся. Полкан шумно фыркнул в простыню и отвернулся с видом существа, которое понимает в приличиях получше некоторых. А потом снова развернулся к нам и потянулся носом к муфте.

Муфта дернулась. Я не успела среагировать: белка выскользнула наружу и спрыгнула в снег, прямо под нос Полкану.

— Луша!

Пес опустил морду, белка поднялась столбиком. Так они и застыли нос к носу: лохматая голова размером с ведро и рыжий комок, который этот теленок мог проглотить не жуя. Сердце у меня ухнуло и не торопилось возвращаться на место.

А потом хвост Полкана качнулся. Раз, другой, и вот уже заходил из стороны в сторону, разметая снежинки.

Луша фыркнула, вспрыгнула псу на лоб, пробежала по хребту, соскользнула по хвосту и, не оглядываясь, поскакала к Стрельцовым.

— Вы тоже с хранителем сегодня? — спросил граф, разглядывая ее с явным интересом. — В самом деле, в такую ночь так и надо.

— С хранителем? — переспросила я.

И посмотрела на Громова. Тот едва заметно повел плечом: дескать, сам впервые слышу.

Глафира, подобрав полы шубки, присела и протянула руку. Луша обнюхала перчатку и милостиво позволила погладить себя между ушами. Потом еще раз. И еще. Глафира Андреевна улыбалась, как девочка, которой дали подержать котенка.

— У некоторых дам с благословением появляется хранитель, — сказал Стрельцов, глядя на жену, и голос его потеплел. — Правда, от чего это зависит, никто толком не знает.

— Благословение вообще мало изучено, — заметил Громов. — Видимо, оттого, что мужчинам оно не дано, а у дам, которым оно дано, находятся дела поважнее теоретических рассуждений.

Не то дамам только что отвесили комплимент, не то тонко намекнули, что ума у них хватает только на соленья да пряники. Впрочем, с Громова станется уложить и то и другое в одну фразу.

Пока я решала, обидеться или поблагодарить, Глафира Андреевна выпрямилась и отряхнула подол. Луша вскарабкалась по моей шубе и нырнула обратно в муфту, будто никуда и не вылезала.

Стрельцов поднялся на крыльцо и поднял руку постучать, но дверь распахнулась раньше.

Лакей, тот самый, что запомнил мое имя с первого раза, принял у нас шубы. Полкан отряхнулся у порога и прошествовал вперед с таким видом, будто шел к себе домой. Луша перебралась из муфты мне на плечо. Громов вернул мне узел.

В гостиной у елки стояла детская кроватка, а в ней спал кот. Здоровенный, черный и настолько пушистый, что казался вдвое больше, чем был на самом деле. Кот в детской кроватке посреди княжеской гостиной — такого я точно не ожидала.

Хозяева поднялись нам навстречу. Кроме князя с княгиней в гостиной была только Елизавета Дмитриевна. Небольшой круг, значит. Куда уж меньше.

— С новым годом, ваша светлость. Ваше сиятельство.

Я присела в реверансе. Анастасия Павловна обняла Глафиру, мужчины обменялись поклонами. А я осталась стоять с узлом в руках и только теперь, посреди гостиной, где каждая вещь знала свое место, сообразила, как выгляжу. Ни дать ни взять богомолка, явившаяся к барыне с котомкой. Надо было развязать еще в передней и внести на доске, как на подносе.

Поздно.

— Анастасия Павловна, позвольте… — Я запнулась. — К вашему столу. В знак признательности за приглашение и… за все.

Если перечислять, за что именно, мы простояли бы тут до утра.

— Благодарю, Дарья Захаровна, — улыбнулась княгиня и кивнула лакею.

Тот бережно принял узел и понес к столу. Кот поднял голову,