Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

оглядел гостиную янтарными глазами и мягко, без звука выпрыгнул из кроватки. Только тогда я увидела, что под одеяльцем спит Аленка, раскинув руки и придавив щекой подушку.

Кот подошел к Полкану. Они на миг соприкоснулись носами, коротко, как старые знакомые, которым незачем долго здороваться. Потом кот задрал голову и уставился на Лушу у меня на плече. Луша спрыгнула на ковер. Эти обнюхивались дольше: кот вытянул шею, Луша распушила хвост. Наконец кот, видимо, решил, что белка годится, вернулся в кроватку и свернулся у Аленки в ногах.

17.2

— В ночь Солнцеворота вся семья должна быть вместе, — сказала Елизавета Дмитриевна, проследив за моим взглядом. — А спит она крепко, нас не услышит.

Я подошла к столу. Пальцы от волнения слушались плохо, и узел на простыне пришлось распутывать дольше, чем хотелось. Наконец углы упали. Анастасия Павловна ахнула. Глафира Андреевна прижала ладонь к губам. Князь хмыкнул и наклонился рассмотреть белку на крыше пряничного домика.

— Красота какая, — протянула Елизавета Дмитриевна. — Бедный Жан.

Я развернула бумажный кулек, лежавший рядом с домиком, и расставила под елкой пряничных зверушек: пару зайцев, медвежонка, лисицу и двух белочек. Отступила на шаг. Вот теперь все как надо.

Двое слуг внесли самовар. Анастасия Павловна села разливать, и тут в кроватке завозились. Аленка села, потерла кулачками глаза и улыбнулась сразу всем. Капризничать она явно не собиралась, но мать уже поднималась из-за самовара.

— Глаша, подмени меня, будь добра.

Глафира Андреевна заняла ее место. Когда она потянулась за чашкой, муслин обволок живот, и я убедилась, что в прошлый раз мне не показалось: под завышенной талией платья в самом деле виднелась округлость.

Анастасия Павловна взяла дочь на руки. Аленка обвела гостиную сонным взглядом, наткнулась на стол и сразу проснулась.

— Мама! Ека! — Она потянулась к столу обеими руками. — Дом! Бека!

Княгиня вопросительно посмотрела на меня. Я взяла из-под елки одну из белочек и дала девочке. Аленка ухватила ее, внимательно осмотрела и откусила ухо. Судя по сосредоточенному сопению, дальше беседовать она не собиралась.

Мы устроились вокруг стола. Зря я опасалась, что придется есть через силу: горничная принесла только блюдо с золотистыми шариками, политыми шоколадной глазурью, и тарелку, на которой лежали янтарные плитки с семечками и серовато-бежевые бруски. Глафира Андреевна раздала чайные чашки. Княгиня села за стол, держа малышку на коленях, переглянулась с мужем. Он отодвинул горячее подальше, что-то коротко сказал горничной. Та вернулась почти мгновенно, и князь сам налил жене и дочери морсу.

Я разломила пирожное. Внутри оказался крем, легкий, с ванилью. Двоюродные братья моей «поленницы», только родившиеся в Париже. Потом я взяла с тарелки кусочек серовато-бежевого бруска, и он рассыпался во рту маслянистыми волокнами. Халва. Подсолнечная.

— Петр Алексеевич, а это я попросила Жана сделать специально для вас. — Анастасия Павловна пододвинула Громову блюдце. На вид и халва и козинаки на нем не отличались от тех, что были на большом блюде. — Без меда. В пирожных его тоже нет.

— Благодарю вас, Анастасия Павловна. Ваша забота бесценна.

Елку и домик разбирать не стали: Анастасия Павловна сказала, что жаль ломать такую красоту, пусть постоят. Разговор потек неторопливо, ни о чем и обо всем сразу. Мужчины заговорили о санном пути до столицы. Глафира Андреевна рассказывала княгине что-то про пчел, Елизавета Дмитриевна изредка вставляла словечко. Полкан растянулся у печи. Луша устроилась на спинке моего стула. Аленка почти дожевала белочку и задремала у матери на руках, не выпуская из кулака пряничный хвост.

Я грела ладони о чашку и думала, что шла сюда как на экзамен, а попала в гости.

Свечи на столе успели оплыть на палец, когда Елизавета Дмитриевна вдруг подняла руку. Разговор оборвался на полуслове. Князь замер с чашкой у губ, Глафира так и не донесла щипчики до сахарницы.

Сначала я ничего не услышала. Потом со двора, приглушенный двойными рамами, долетел петушиный крик. Хриплый, протяжный, будто петух спросонья и сам не был уверен, что пора кукарекать.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала старая княгиня. — Первые петухи. Тьма прошла, теперь и колядовать можно.

Я покосилась на окно. За стеклом стояла все та же чернота, хоть глаз выколи. Если какая нечисть и разбежалась, с виду этого заметно не было.

Но за столом все разом ожило. Мужчины поднялись, Анастасия Павловна переложила спящую Аленку на руки няньке, появившейся невесть откуда.

Кот дождался, пока девочку снова уложат в кроватку, и сел столбиком с важным видом: идите уж, покараулю.

— Дарья Захаровна… — Глафира Андреевна подхватила меня под локоть.

— Идемте, идемте! — Анастасия Павловна взяла под другой.

— Куда? — только и успела спросить я.

— Рядиться, — ответили они хором.

Меня подняли со стула прежде, чем я сообразила, хочу ли я рядиться вообще. Луша перескочила со спинки стула мне на плечо, чтобы не отстать.

За спиной раздался голос Елизаветы Дмитриевны:

— Петр Алексеевич, вы ведь с нами?

— С удовольствием.

Я обернулась так резко, что едва не свернула шею, но дверь уже закрывалась. Последнее, что я успела увидеть, — как Громов поднимается из-за стола.

С удовольствием?

17.3

Комнатка, куда меня привели, оказалась тесной, с низким потолком — не то гардеробная, не то кладовая. Горничная зажгла свечи и откинула крышку огромного сундука, окованного по углам. Оттуда пахнуло полынью и лавандой.

Сундук, похоже, служил святкам не первый год. Анастасия Павловна вынимала вещь за вещью: залатанные тулупы, пестрые юбки, мочальные бороды, личины из бересты и холста, размалеванные красным и черным.

Глафира Андреевна выхватила из вороха гусарский кивер, повертела и отложила в сторону.

— Это для Елизаветы Дмитриевны. Она третий год гусаром.

— Третий год? — переспросила я.

— Она говорит, что в ее возрасте можно наконец побыть тем, кем хочется, — улыбнулась Анастасия Павловна. — А вы, Дарья Захаровна, будете козой.

— Почему козой?

— Потому что где коза ходит, там жито родит. — Графиня уже встряхивала передо мной тулуп мехом наружу. — А кому как не вам с вашими пряниками быть главной по урожаю?

Я послушно сунула руки в рукава. Тулуп оказался мне велик, и Анастасия Павловна подпоясала его кушаком. Потом мне на голову прицепили берестяную личину с рогами, обмотанными красной тряпицей. Луша немедленно взобралась мне на макушку и устроилась между рогами с видом царицы на троне.

— Вот теперь меня точно никто не узнает, — хихикнула я.

Глафира Андреевна натянула поверх платья цветастую юбку, сверху еще одну, потом третью. Накинула на плечи цветастую же шаль и застегнула на шее монисто из медных монеток. Анастасия Павловна